Судъ надъ нимъ долгое время будетъ памятенъ въ этихъ мѣстахъ, какъ по произведенному имъ въ околодкѣ сильному возбужденію, такъ и по живому участію, выраженному по этому случаю во всемъ государствѣ. Для его защиты были приглашены лучшіе адвокаты; мистеръ Малькомсонъ, ни на волосъ не вѣрившій въ возможность его виновности, не жалѣлъ ни труда, ни расходовъ, лишь бы помочь его дѣлу. Джорджъ былъ совершенно спокоенъ на скамьѣ подсудимаго, хотя и представлялъ собою одинокій предметъ, на который обращены были всѣ взоры. Перемѣна, происшедшая въ его наружности, возбуждала даже въ самомъ равнодушномъ зрителѣ состраданіе и, по всей вѣроятности, склоняла присяжныхъ въ его пользу болѣе, чѣмъ краснорѣчіе его адвоката. Страданія его должно быть были велики; въ теченіе послѣднихъ немногихъ недѣль онъ состарѣлся на видъ нѣсколькими годами. Волоса его порѣдѣли; одежда висѣла на его исхудаломъ тѣлѣ, какъ на вѣшалкѣ; нѣкогда, румяный, сильный мужчина, онъ стоялъ теперь предъ судомъ -- блѣдный и хилый. Измѣнилось даже выраженіе его лица: оно уже болѣе не было сурово.

Звукъ, подобный продолжительному вздоху, вылетающему изъ груди послѣ подавленныхъ рыданій, пронесся по видимому въ тотъ моментъ, когда раздался приговоръ: невиненъ! и больше ничего; не было ни рукоплесканій, ни общихъ выраженій радости, ни поздравленій. Молча, съ потупленными глазами, какъ обреченный на смерть, Джорджъ Идъ съ однимъ только отцомъ возвратился домой, гдѣ бѣдная мать молила Небо о его помилованіи.

Многіе полагали, что Джорджъ, въ случаѣ оправданія, непремѣнно оставитъ Кумнеръ и поищетъ счастія гдѣ нибудь въ другомъ мѣстѣ. Но не таковъ былъ этотъ человѣкъ; онъ никогда не обращалъ вниманія на мнѣнія своихъ товарищей, не обратилъ его и въ настоящемъ случаѣ. Въ первое воскресенье, къ общему удивленію, онъ явился въ церкви и занялъ мѣсто въ сторонѣ отъ прочихъ прихожанъ, какъ будто не желая ихъ стѣснять. Съ этого времени посѣщеніе церкви сдѣлалось постояннымъ. Но это не была еще единственная перемѣна, замѣченная въ поведеніи Джорджа. Его угрюмость исчезла, онъ сдѣлался покорнымъ, терпѣливымъ, изъявлявшимъ теплую признательность къ тѣмъ, кто обходился съ нимъ даже съ обыкновенной учтивостью, какъ будто бы онъ чувствовалъ себя недостойнымъ ихъ вниманія; сдѣлался до безконечности преданъ своимъ родителямъ, трудился цѣлый день, а иногда проводилъ и ночи надъ занимательной книгой. Онъ никогда не намекалъ на прошедшее, но никогда и не забывалъ его: онъ сдѣлался задумчивъ -- задумчивѣе прежняго, но уже не былъ ни жолченъ, ни мстителенъ. Вотъ какое преобразованіе совершилось въ Джорджѣ Идѣ. Сосѣди, увидавъ его вдали, долго слѣдили за нимъ взорами и потомъ шепотомъ спрашивали другъ друга: неужели онъ могъ убить Джиббса?

Джорджъ и Сюзанъ никогда не встрѣчались. Сюзанъ долго пролежала къ постелѣ въ домѣ своего отца, куда переѣхала вскорѣ послѣ этого трагическаго случая. Старый фермеръ, гонясь за богатствомъ Джиббса, справедливо былъ наказанъ, узнавъ, что Джиббсъ завѣщалъ женѣ только пятьдесятъ фунтовъ въ годъ, и при томъ съ условіемъ, что она лишится этого вспомоществованія въ случаѣ выхода въ замужество.

-----

Прошло около года послѣ всѣхъ этихъ событій. Въ одну свѣтлую лунную ночь, когда мистеръ Муррей сидѣлъ одинъ въ своемъ кабинетѣ, къ нему вошелъ слуга и доложилъ, что какой-то неизвѣстный человѣкъ, называющій себя Дюкомъ Вильямсомъ желаетъ объясниться съ нимъ. Было уже десять часовъ; а священникъ всегда ложился рано.

-- Попроси его зайти завтра поутру, сказалъ онъ: -- теперь уже поздно говорить о дѣлахъ.

-- Я говорилъ ему, сэръ, отвѣчалъ слуга: -- но онъ объявилъ, что у него такое дѣло, которое не допускаетъ ни минуты отлагательства.

-- Да что онъ -- нищій?

-- Онъ ничего не проситъ, сэръ; но только видъ его страшенъ, ужасно страшенъ.