Вот всё, что мог сказать Скрудж.
-- Дети людей, -- ответил дух; -- они обратились ко мне с челобитною на своих отцов. Вот этого зовут: "невежество", а эту -- "нищета". Бойтесь обоих и их потомства; но первого бойтесь больше -- я на челе у него читаю: " проклятие ". "Спеши, о Вавилон!" возгласил дух, протягивая руку к городу: спеши изгладить это слово -- оно осуждает тебя еще более, чем этого несчастного: его только на несчастье, тебя на гибель! Дерзни сказать, что ты не виноват, клевещи даже на своих обвинителей: тебе это может послужить на время, для достижения твоих преступных целей; но... берегись конца!
-- И у них нет никакого пристанища! никаких средств! -- вскрикнул Скрудж.
-- Как!... Разве нет тюрем? -- спросил дух, в последний раз насмешливо повторяя собственные слова Скруджа: -- разве нет смирительных домов?
Часы начали бить полночь.
Скрудж посмотрел на духа, но духа уже не было. При последнем замиравшем ударе, Скрудж вспомнил предсказание старого Джэкоба Мэрлея и поднял глаза: призрак величественного вида, окутанный в широкую одежду с покрывалом, подлетал к нему, скользя по земле, как пар.
Четвертая строфа
Призрак приближался медленно, важный и молчаливый. Когда он был уже совсем подле, Скрудж склонил пред ним колено, потому что призрак словно разливал вокруг себя в воздухе какой-то мрачный и таинственный ужас.
Длинная черная одежда совершенно закрывала его с головы до ног и оставляла снаружи только одну вытянутую руку: иначе его было бы очень трудно отличить и отделить от густых теней ночи.
Скрудж заметил, что призрак высокого роста, величавой осанки, и что таинственное его присутствие наводит на человека торжественный страх и трепет.