Вообще все лица казались ему демонами, препарировавшими, наперебой, чей-то труп.
Он отшатнулся в ужасе, ибо сцена переменилась, и он еле-еле не прикасался к кровати, без занавесок: на кровати, под дырявой простыней, лежало что-то, понятное только на страшном языке смерти.
Комната была очень темна, слишком темна, чтобы разглядеть в ней что-нибудь, хотя Скрудж и впивался в этот полумрак пытливыми взорами. Бледный свет извне падал прямо на кровать, где лежал труп этого обнаженного, ограбленного, всеми покинутого, никем не оплакиваемого и никем не сторожимого покойника.
Скрудж поглядел на духа; тот указывал ему пальцем на голову мертвеца. Саван был накинут так небрежно, что стоило только притронуться пальцем, -- и всё лицо покойника было бы на виду. Скрудж это понял; было у него даже и поползновение -- поднять саван, да... силы не хватило.
О, холодное -- холодное, страшное пугало -- смерть! Воздвигай здесь твои жертвенники, окружай их всеми твоими ужасами: ты здесь полная владычица!... Но, если ты падешь на любимую, чтимую и кому-то дорогую голову, не властна ты ни в едином волоске с этой головы. Не то, чтобы эта рука не падала безжизненно тяжело, не то, чтобы не смолк этот пульс, нет! -- но, эта рука бывала раскрыта честно, тепло и великодушно для всякого; но это сердце благородно, горячо и нежно билось в груди...
Рази, рази, беспощадная смерть. Твои удары тщетны: за мимолетною жизнию -- бессмертие!..
Никто не произнес этих слов; но Скрудж их слышал, глядя на кровать.
-- Если бы этот человек ожил... -- подумал Скрудж, -- что бы он сказал про свое былое? Скупость, черствость сердца, жажда приобретения, -- вот они к чему приводят!
И вот он, вот он -- лежит в пустом мрачном доме: нет ни мужчины, ни женщины, ни ребенка, что могли бы сказать: он мне помог тогда-то и тогда-то, и я ему отплачу в свою очередь, хотя бы за радушное слово.
Никого не было. Только в дверь скреблась кошка, да под напольной каменной настилкой камелька грызли что-то такое крысы. И что им было нужно в этой похоронной комнате? Из-за чего так бесновались они?... Скрудж не осмелился даже и подумать об этом...