-- Дух! сказал он: эта комната ужасна. Покинув ее я не забуду данного мне урока... Поверьте... и -- поскорее прочь!
Призрак всё-таки указывал своим неподвижным пальцем на голову трупа.
-- Я вас понимаю, сказал Скрудж, и сделал бы то, что вы хотите, если бы мог... Но у меня силы нет... силы нет у меня, Дух!... Покажите мне что-нибудь такое, где смерть напутствуется нежными слезами?...
Призрак промчал его по знакомым улицам, и они вошли в дом бедного Боба Крэтчита. Горе стукнуло ему в двери: умер его милый, больной, хроменький сын, которого всегда носил он на плече, умер его милый -- милый Тини-Тим. Мать и остальные дети сидели у камелька... Они были спокойны, очень спокойны. Маленькие, шумливые Крэтчиты окаменели в уголке и не спускали глаз со своего старшего брата Петра и с развернутой перед ним книги. Мать и девочки шили что-то такое.
Вся семья была совершенно спокойна.
" И поставил он среди них отрока ".
Где слышал Скрудж эти слова?.. но слышал он их не во сне. Вероятно, прочел их вслух Петр, когда Скрудж и дух переступали порог... Но отчего же Петр перестал читать?
Его мать положила работу на столик и закрыла лицо руками.
-- Кажется, отец? -- сказала она немного погодя, и побежала навстречу своему бедному Бобу.
Боб вошел в своем неразлучном " носопряте ", -- и хорошо, что на этот раз с ним не разлучался. Подогретый в камельке чай поднесла ему чуть не вся семья, наперерыв. Оба маленькие Крэтчита вскарабкались ему на колени, и каждый прижался щечкой к его щеке, словно выговаривая: Не думай об этом, папенька!... Не огорчайся.