Я отвернулся немножко, чтобы онъ не видѣлъ, какъ слезы бѣжали по моимъ щекамъ; но онъ поднялся на локтѣ и оглянулся.
-- Не тоскуй, Бенъ,-- прошепталъ онъ и откинувъ отяжелѣвшую голову на подушку, онъ умеръ.
И съ нимъ окончилось все, съ нимъ пропало все, что давало жизнь моей жизни. Я похоронилъ его на томъ мѣстѣ, куда доносился плескъ чужого моря на чужомъ берегу. Я стоялъ подлѣ могилы, пока не ушелъ священникъ и всѣ пришедшіе съ нимъ. Я видѣлъ, какъ могилу засыпали, какъ обложили ее дерномъ, какъ могильщикъ утопталъ земляной холмикъ своими ногами. Въ эту минуту, но не раньше, я почувствовалъ, что навѣки потерялъ его, моего друга, котораго я любилъ, возненавидѣлъ и убилъ. Тогда, а не раньше, я сознавалъ, что покой, радость и надежда навсегда умерли для меня. Съ этого мгновенія мое сердце окаменѣло и моя душа переполнилась горечью. День и ночь, земля и море, работа и отдыхъ, пища и сонъ,-- все стало мнѣ одинаково ненавистно. На мнѣ лежало проклятіе Каина, и хотя братъ мой меня простилъ, проклятіе продолжало давить меня.
Миръ на землѣ для меня исчезъ, въ моемъ сердцѣ умерла любовь къ людямъ. Раскаяніе смягчаетъ многія натуры, но оно отравило мнѣ душу. Я ненавидѣлъ весь родъ людской, а больше всѣхъ ненавидѣлъ женщину, которая стала между мной и Матью и погубила насъ обоихъ.
Онъ просилъ меня найти се и передать ей его прощеніе. Я бы охотно пошелъ въ Генуезскій портъ и надѣлъ саржевую шляпу и цѣпи галернаго каторжника, однако, я постарался исполнить волю моего друга. Я пошелъ въ Геную одинъ, пѣшкомъ, намѣреваясь сказать ей: "Джанетта Конеліа, онъ простилъ тебя, но Богъ не проститъ никогда!"
Она уѣхала; другіе наняли маленькую лавочку, сосѣди могли мнѣ только сказать, что мать и дочь внезапно уѣхали, что Джанеттѣ, кажется, покровительствуетъ маркизъ Лоредано. Я справлялся о ней тамъ и сямъ и узналъ, что она въ Неаполѣ.
Я потерялъ покой и сонъ; наконецъ, отправился на французскомъ пароходѣ за ней; я разыскалъ подлѣ Неаполя роскошную виллу, принадлежавшую ей, но тамъ узналъ, что она дней десять тому назадъ уѣхала въ Парижъ, гдѣ маркизъ занималъ мѣсто посланника обѣихъ Сицилій; я добрался до Марселя, а потомъ частью по рѣкѣ, частью по желѣзнымъ дорогамъ доѣхалъ до Парижа; день изо дня бродилъ я по его шумнымъ улицамъ и паркамъ, сторожилъ у калитки посланника, слѣдилъ за его каретой и, наконецъ, черезъ нѣсколько недѣль узналъ адресъ Джанетты. Я написалъ ей, прося позволить мнѣ повидаться съ него, но ея слуги оттолкнули меня отъ ея двери и бросили мнѣ въ лицо мое письмо. Поднявъ глаза на ея окна, я вмѣсто прощенія проклялъ ее самыми страшными проклятіями, которыя только могъ придумать, и отряхнулъ прахъ Парижа отъ моихъ ногъ. Я началъ странствовать по землѣ.
Мнѣ незачѣмъ подробно распространяться о томъ, что было, окажу только одно: я велъ странствующую, непостоянную жизнь. Я былъ угрюмъ, безпокоенъ и бралъ мѣста, гдѣ приходилось; я исполнялъ различныя обязанности и мало заботился о вознагражденіи, стараясь только найти работу потяжелѣе и ища постоянныхъ перемѣнъ. Прежде всего я поступилъ главнымъ механикомъ на одинъ изъ французскихъ пароходовъ, ходившихъ между Марселью и Константинополемъ. Въ Константинополѣ я перешелъ на судно австрійскаго Ллойда и нѣсколько времени ходилъ на пароходѣ между Европой, Александріей и Яффой. Послѣ этого я съ партіей людей мистера Ланарда отправился въ Каиръ по Нилу и принялъ участіе въ раскопкахъ вала Немврода. Потомъ я сталъ инженеромъ на линіи, строившейся въ пустынѣ, между Александріей и Суэцемъ; окончивъ здѣсь работы, я отправился въ Бомбей и принялся изготовлять машины на одной изъ большихъ индійскихъ линій. Я сравнительно долго прожилъ въ Индіи, то есть года два, а это для меня составляло долгій срокъ. Я бы даже остался тамъ еще дольше, но какъ разъ тогда объявили войну съ Россіей; это соблазнило меня. Я любилъ опасности, а съ жизнью я гораздо охотнѣе разстался бы, нежели сохранилъ хоть одинъ день изъ нея. Я отправился прямо въ Англію, въ Портсмутъ, гдѣ, благодаря моимъ свидѣтельствамъ, досталъ себѣ подходящую должность. Я отправился въ Крымъ въ машинной камерѣ одного изъ военныхъ пароходовъ ея величества.
Я служилъ во флотѣ все время, пока длилась война, а когда она окончилась, началъ снова странствовать, радуясь свободѣ. На этотъ разъ я поѣхалъ въ Канаду, работалъ на желѣзной дорогѣ, строившейся близъ американской границы, потомъ переѣхалъ въ Штаты. Я отправился съ сѣвера на югъ, переѣхалъ черезъ Скалистыя горы; съ мѣсяцъ или два попыталъ счастье на золотыхъ пріискахъ; но вдругъ меня охватило внезапное, мучительное желаніе снова увидать одинокую могилу, тамъ, далеко, далеко на итальянскомъ берегу, и я направился въ Европу. Бѣдная маленькая могила заросла сорной травой, крестъ надломился, надпись почти стерлась. Казалось, никто не любилъ его, не помнилъ о немъ. Я прошелъ къ дому, въ которомъ мы жили съ нимъ вмѣстѣ. Хозяева не перемѣнились; они ласково встрѣтили меня. Я прожилъ у нихъ нѣсколько недѣль, выпололъ могилу, насадилъ цвѣтовъ, подстригъ траву, все своими руками, потомъ поставилъ надъ нею новый бѣлый мраморный крестъ. Съ тѣхъ поръ, какъ я оставилъ его тутъ, я впервые отдыхалъ такъ долго, оставаясь на одномъ мѣстѣ; когда же, наконецъ, я надѣлъ свою дорожную сумку и снова пустился воевать со свѣтомъ, я обѣщалъ себѣ, что если Богъ поможетъ, то снова вернусь въ Рокку, когда мои дни будутъ подходить къ концу, и попрошу похоронить себя рядомъ съ нимъ.
Съ этихъ поръ меня уже менѣе тянуло вдаль. Желая жить недалеко отъ этой могилы, я отправился въ Мантую и поступилъ машинистомъ на линію между Мантуей и Венеціей. Хотя я могъ исполнять обязанности инженера, но теперь я предпочиталъ зарабатывать себѣ хлѣбъ на мѣстѣ машиниста. Мнѣ нравилось. возбужденіе этого ремесла, сознаніе собственной силы, шумъ воздуха, ревъ пламени, мельканіе окрестностей. Больше всего я любилъ ѣздить на ночныхъ экспрессахъ. Чѣмъ хуже бывала погода, тѣмъ болѣе дѣло подходило къ моему мрачному настроенію. Я чувствовалъ себя жесткимъ попрежнему, даже больше прежняго. За эти годы не произошло ничего, что бы смягчило меня. Время только утвердило все самое черное, самое горькое въ моемъ сердцѣ. Я оставался вѣрнымъ Мантуанской линіи и проѣздилъ на ней болѣе семи мѣсяцевъ, когда случилось то, о чемъ я разскажу сейчасъ.