Видя бѣднягу въ такомъ состояніи, я рѣшилъ, что, ради него и общественной безопасности мнѣ необходимо успокоить его умъ. Поэтому, оставивъ въ сторонѣ вопросъ о томъ, въ дѣйствительности или нѣтъ къ нему является призракъ, я высказалъ мнѣніе, что человѣкъ, исполняющій свою обязанность, поступаетъ хорошо, что его должна поддерживать мысль о томъ, что онъ понимаетъ, въ чемъ состоитъ его прямая обязанность, хотя и не понимаетъ смысла и цѣли этихъ таинственныхъ видѣній. Мнѣ удалось успокоить его. Ночь шла и занятія сигнальнаго сторожа требовали отъ него все большаго и большаго вниманія. Я ушелъ въ два часа утра, сперва предложивъ моему новому знакомцу остаться съ нимъ всю ночь; но онъ и слушать не хотѣлъ объ этомъ.
Поднимаясь по тропинкѣ, я обернулся и еще разъ посмотрѣлъ на красный фонарь; я не вижу надобности скрывать, что мнѣ не нравился его видъ, что я очень плохо спалъ бы, если бы моя кровать была устроена подъ нимъ. Не нравились мнѣ два происшествія подъ-рядъ и мысль о мертвой дѣвушкѣ. Не вижу надобности скрывать и этого.
Но больше всего меня занимало раздумье: какъ поступить теперь, когда я узналъ эту странную исторію? Я убѣдился, что сигнальный сторожъ уменъ, бдителенъ и трудолюбивъ. Но надолго ли онъ останется такимъ при теперешнемъ взволнованномъ состояніи его ума? Хотя онъ занималъ подчиненное положеніе, все же на немъ лежала большая отвѣтственность, и пріятно ли было бы, напримѣръ, мнѣ, если бы я зналъ, что моя жизнь зависитъ отъ того, какъ онъ будетъ исполнять свои обязанности?
Я чувствовалъ, что съ моей стороны было бы предательствомъ выдать тайну сигнальнаго сторожа его начальникамъ, не поговоривъ съ нимъ совершенно откровенно и не придумавъ средства помочь ему выйти изъ затрудненія. Наконецъ, я рѣшилъ предложить ему съѣздить со мною къ самому лучшему доктору въ округѣ (скрывъ пока отъ всѣхъ остальныхъ его тайну), поговорить откровенно съ медикомъ и спросить его мнѣнія.
На слѣдующую ночь другой долженъ былъ смѣнить моего знакомца; по его словамъ, онъ могъ оставить свой постъ черезъ часъ или два послѣ восхода солнца и вернуться на него вскорѣ послѣ захода солнца. Я рѣшилъ придти сообразно съ этимъ.
На слѣдующій вечеръ стояла чудная погода. Я вышелъ погулять. Солнце еще не садилось. Я шелъ по тропинкѣ вблизи выемки, желая прогулять около часу; полчаса идти въ одну сторону, полчаса я положилъ на возвращеніе, такимъ образомъ, я бы во-время пришелъ къ моему сигнальному сторожу. По дорогѣ я остановился на томъ самомъ мѣстѣ, съ котораго въ первый разъ увидалъ его. Не могу описать, какая дрожь пробѣжала по мнѣ, когда подлѣ входа въ туннель я увидалъ фигуру человѣка, лѣвой рукой закрывавшую себѣ глаза и быстро двигавшую правой.
Черезъ мгновеніе неописуемый ужасъ, охватившій меня, разсѣялся, такъ какъ я убѣдился въ томъ, что вижу не привидѣніе, а живого человѣка; невдалекѣ отъ него стояла цѣлая группа другихъ людей, которые повторяли его жестъ. Сигналъ опасности еще не былъ зажженъ. Подлѣ столба виднѣлся совершенно новый для меня шалашъ, сдѣланный изъ подпорокъ и брезента; онъ былъ величиной не болѣе кровати. Я смутно почувствовалъ, что случилась какая-то бѣда, и содрогнулся отъ страха при мысли о томь, что теперь, вѣроятно, произошло несчастье вслѣдствіе того, что я оставилъ сигнальнаго сторожа на его посту, не попросивъ наблюдать за его дѣйствіями. Я сошелъ со скользкой тропинки, насколько это было возможно, быстро.
-- Что случилось?-- спросилъ я.
-- Убитъ сигнальный сторожъ, сэръ.
-- Но не тотъ, который бывалъ въ этой будочкѣ?