-- Вы хотите сказать, экскурсіонный.
-- Да, это такъ, сэръ, парламентскій или скирессіонный, по большей части уходитъ на запасный путь, но въ случаѣ нужды его присвистываютъ на главный путь и онъ...-- лицо ламповщика снова вспыхнуло; казалось, онъ надѣялся на самый лучшій исходъ,-- и онъ дѣлаетъ все, что въ его силахъ.
Вслѣдъ затѣмъ "Лампы" объяснилъ, что посильщики, которые должны присутствовать при появленіи парламентскаго поѣзда, конечно, вернутся, когда снова засвѣтятъ газъ. Если господину не очень будетъ непріятенъ запахъ ламповаго масла, не согласится ли онъ войти погрѣться въ маленькую комнату ламповщика? Джентльмэну было очень холодно, и онъ сейчасъ же согласился на это предложеніе. Въ маленькой просаленной масломъ каморкѣ "Лампъ" пахло точно въ каютѣ китоловнаго корабля. Но въ заржавленномъ очагѣ за рѣшеткой горѣлъ яркій огонь и на полу стояла деревянная подставка съ заправленными зажженными лампами, готовыми отправиться въ вагоны на службу. Онѣ составляли блестящее зрѣлище. Ихъ свѣтъ и теплота дѣлали понятнымъ, почему въ эту комнату люди любили заходить; а очевидно, въ ней часто бывалъ народъ. Это доказывало множество отпечатаютъ вельветиновыхъ штановъ на скамьѣ у огня и множество круглыхъ пятенъ и стертыхъ мѣстъ на смежной стѣнѣ. На неопрятныхъ полкахъ стояло множество лампъ и масляныхъ кувшиновъ и лежала цѣлая пахучая коллекція тряпокъ, сильно напоминавшихъ носовые платки большого семейтва "Лампъ".
Когда Барбоксъ-братья (мы будемъ такъ называть путешественника, вслѣдствіе того, что эти слова стояли на его багажѣ) сѣлъ на скамью и, снявъ перчатки, сталь грѣть руки у огня, онъ взглянулъ на маленькій залитый чернилами пюпитръ, до котораго дотронулся его локоть. На доскѣ лежало нѣсколько лоскутковъ грубой бумаги и захватанное стальное перо, въ очень жалкомъ видѣ. Посмотрѣвъ на листы, Барбоксъ невольно обернулся къ своему хозяину и сказалъ нѣсколько рѣзко: -- Вы же не поэтъ!
Ламповщикъ, конечно, по наружности не походилъ на поэтовъ; онъ стоялъ и теръ свой носъ такимъ пропитаннымъ масломъ платкомъ, что можно было подумать, что онъ ошибся и вытеръ имъ одну изъ своихъ лампъ. "Лампы" быль сухощавъ; на видъ ему казалось приблизительно столько же лѣтъ, сколько Барбоксу; всѣ его черты тянулись кверху, точно ихъ привлекали за собой корни волосъ. Цвѣтъ его лица отличался странной прозрачностью и блескомъ, вѣроятно, потому, что онъ вѣчно имѣлъ дѣло съ масломъ; его сѣдые волосы, обстриженные коротко, стояли совершенно прямо, точно какой-то магнитъ притягивалъ ихъ вверхъ, а потому его голова довольно сильно походила на свѣтильню лампы.
-- Впрочемъ, это меня не касается,-- замѣтилъ Барбоксъ-братья,-- я сдѣлалъ дерзкое замѣчаніе. Будьте чѣмъ вамъ угодно!
-- Сэръ,-- проговорилъ "Лампы", точно извиняясь,-- многіе бываютъ тѣмъ, чѣмъ имъ не нравится быть.
-- Я это знаю лучше, чѣмъ кто бы то ни было,-- со вздохомъ сказалъ его собесѣдникъ.-- Я всю жизнь былъ тѣмъ, чѣмъ мнѣ не нравилось быть.
-- Я написалъ маленькія комическія пѣсни...
Барбоксъ-братья взглянулъ на него очень неодобрительно.