-- Какая странность,-- сказалъ я задумчиво.

-- Ахъ, сэръ,-- продолжалъ старикъ,-- мнѣ приходилось ужасно хлопотать изъ-за служанокъ; такъ было трудно достать женщину, которая бы согласилась служить при подобныхъ условіяхъ. "Какъ, даже нельзя имѣть самаго крошечнаго кусочка, чтобы причесаться передъ нимъ?" говорили онѣ и уходили, несмотря на двойное жалованье. А на тѣхъ, которыя соглашались, нельзя бывало положиться. Онѣ увѣряли, что имъ не нужно зеркалъ, что онѣ даже не привыкли смотрѣться въ зеркала, а между тѣмъ каждая баба приносила съ собой зеркало того или другого рода, запрятанное между платьями. Рано или поздно она вынимала его и забывала (какъ кухарка) гдѣ-нибудь, гдѣ, казалось, зеркало не могло попасться на глаза нашему господину, и (вѣдь у подобныхъ дѣвушекъ нѣтъ совѣсти, сэръ!) когда я ловилъ одну изъ нихъ, она говорила, дѣлаясь внезапно смѣлой: "А какъ же я узнаю, правильно ли я провела проборъ?" точно ей ставили въ условіе, что она никогда не будетъ знать этого, пока живетъ въ нашемъ домѣ. Женщины тщеславны и чѣмъ безобразнѣе, тѣмъ тщеславнѣе. Не было и конца ихъ хитростямъ. Онѣ прятали зеркала въ рабочихъ корзинахъ, вдѣлывая ихъ въ крышки, держали подъ обертками своихъ молитвенниковъ, кухонныхъ книгъ или въ чайницахъ. Помню одну рябую дѣвушку, очень хитрую. Она вѣчно читала молитвенникъ въ самое странное время. Иногда мнѣ казалось, что она религіозна, въ другіе разы (это зависѣло отъ моего настроенія) я предполагалъ, что она изучаетъ свадебное богослуженіе. Однажды я зашелъ къ ней сзади, чтобы удовлетворить любопытство -- ну, и узналъ. Старая исторія! Зеркало безъ оправы было вдѣлано въ переплетъ, обклеенный внѣшними углами листовъ штемпельныхъ марокъ. Онѣ сохраняли свои зеркала въ судомойныхъ кадкахъ или въ ящикахъ для угля, или оставляли у сосѣдскихъ служанокъ, или у молочницы за угломъ, словомъ, так или иначе, но онѣ имѣли зеркала. Сознаюсь, сэръ,-- сказалъ старикъ, заканчивая свою рѣчь,-- было очень неудобно не имѣть даже осколочка, чтобы побриться. Сперва я ходилъ къ цирульнику, но скоро бросилъ это и отпустилъ себѣ бороду, какъ и мой господинъ, а также,-- мистеръ Мазей тронулъ при этомъ голову,-- я стригу волосы такъ коротко, что ихъ не нужно раздѣлять проборомъ ни сзади, ни спереди.

Нѣсколько времени я молча, съ удивленіемъ смотрѣлъ на моего собесѣдника. Мое любопытство было возбуждено до крайности. Мнѣ очень хотѣлось узнать еще что-нибудь о мистерѣ Стрэнджѣ.

-- У вашего господина есть какой-нибудь физическій недостатокъ?-- спросилъ я.-- Можетъ быть, какое-нибудь уродство приводитъ его въ отчаяніе, когда онъ видитъ свое отраженіе?

-- У него нѣтъ рѣшительно никакого недостатка, сэръ,-- сказалъ старикъ.-- Онъ былъ очень красивъ, немного слишкомъ нѣженъ съ виду и печаленъ. Можетъ быть, лицо у него было слишкомъ блѣдно, но безобразія въ немь замѣчалось такъ же мало, какъ въ васъ или во мнѣ. Нѣть, сэръ, нѣтъ. Дѣло не въ этомъ.

-- Но въ чемъ же?-- спросилъ я.-- Неужели нѣтъ или не было никого, кто пользовался бы полнымъ довѣріемъ вашего господина?

-- Есть одинъ такой человѣкъ, сэръ,-- отвѣтилъ старикъ и взглянулъ въ окно въ домѣ напротивъ.-- Одинъ человѣкъ знаетъ всѣ тайны моего господина, и эту между прочимъ.

-- Кто это?

Старикъ оглянулся и пристально посмотрѣлъ на меня.

-- Здѣшній докторъ,-- сказалъ онъ,-- мистеръ Гарденъ, старинный другъ моего господина.