-- Ахъ, сэръ,-- отвѣтилъ Джонъ взволнованнымъ голосомъ,-- боюсь, что онъ недолго будетъ моимъ господиномъ.
Докторъ вскочилъ.
-- Что, ему хуже?
-- Мнѣ кажется, онъ умираетъ,-- сказалъ старикъ.
-- Пойдемте со мною, сэръ. Если вы будете спокойны, ваше присутствіе принесетъ пользу, -- сказалъ мнѣ докторъ и взялся за шляпу.
Черезъ нѣсколько минутъ мы были у дома желѣзнодорожнаго общества. Еще черезъ нѣсколько секундъ мы стояли въ затемненной комнатѣ перваго этажа, и я видѣлъ, что передо мной на кровати лежитъ блѣдный исхудавшій человѣкъ, исторію котораго я только-что слышалъ. Когда мы вошли въ комнату, глаза Стрэнджа были закрыты, и я могъ разсмотрѣть его лицо. Оно говорило о тяжкихъ страданіяхъ. Его черты были правильны и не лишены красоты, красоты черезчуръ тонкой и нѣжной; въ нихъ не было энергіи и, можетъ быть, вслѣдствіе недостатка этого свойства, несчастный впалъ въ ошибку или совершилъ преступленіе, сдѣлавшее его жизнь такой ужасной. Преступленіе? Да, нельзя было предположить, чтобы ужасное страданіе, продолжавшееся всю жизнь, терзало его безъ того, чтобы какой-либо проступокъ навлекъ на него подобную кару. Какой проступокъ,-- намъ было суждено скоро узнать, это.
Иногда (я думаю даже всегда) человѣкъ, смотря на спящаго, пробуждаетъ его, если сонъ не особенно тяжелъ; такъ было и теперь. Мы смотрѣли на Стрэнджа, и онъ внезапно проснулся и устремилъ на насъ свои глаза. Онъ слабо взялъ доктора за руку.
-- Кто это?-- спросилъ онъ, указывая на меня.
-- Вы хотите, чтобы онъ ушелъ? Этотъ господинъ отчасти знаетъ о вашихъ страданіяхъ и принимаетъ горячее участіе въ вашей болѣзни, но онъ уйдетъ, если вы пожелаете этого,-- сказалъ докторъ.
-- Нѣтъ, пусть онъ останется.