Она не отвѣтила мнѣ словами, но въ ея голубыхъ глазахъ сверкнуло слишкомъ понятное для меня пламя. Я продолжалъ мягко:-- Я обѣщалъ вашему отцу быть для васъ другомъ и не въ моихъ правилахъ позабывать подобныя обѣщанія. Но вы должны мнѣ сказать всю правду.-- Мнѣ пришлось уговаривать ее, убѣждать. Сознаюсь, я дошелъ даже до того, что напомнилъ ей о томъ, что въ Александріи есть англійскій консулъ, къ которому я могу обратиться. Наконецъ, миссисъ Форбсъ разжала свои упрямыя губки, и я услыхалъ всю исторію. Разсказъ молодой женщины прерывали рыданія и потоки слезъ.

По словамъ миссисъ Форбсъ, она была влюблена въ Альфреда; папа же и слышать не хотѣлъ объ этомъ. У нея никогда не было средствъ, ей всегда давали денегъ въ обрѣзъ, а они обѣщали ей дать такую большую сумму... огромную, пятьсотъ фунтовъ!..

-- Но кто подкупилъ васъ?-- спросилъ я.

-- Одинъ иностранецъ.-- Она его встрѣтила въ Лондонѣ, его звали monsieur Bonnard. Это французское имя, но она не знаетъ, былъ ли онъ дѣйствительно французомъ. Онъ говорилъ съ нею объ ея отцѣ, начальникѣ почтоваго округа, задавалъ ей множество вопросовъ. Черезъ нѣсколько недѣль она случайно встрѣтила его гъ своемъ городѣ; она была съ мистеромъ Форбсомъ; Альфредъ долго разговаривалъ съ нимъ въ сторонѣ, потомъ они подошли къ ней и сказали, что она можетъ помочь имъ, и спросили ее, хватитъ ли у нея храбрости, чтобы унести изъ почтоваго вагона маленькій красный ящикъ, въ которомъ не лежитъ ничего, кромѣ бумагъ. Черезъ нѣсколько времени она согласилась. Разсказавъ все это по принужденію, миссисъ Форбсъ, повидимому, продолжала говорить почти съ удовольствіемъ и очень плавно.

-- Намъ нужно было достать подпись моего папа для приказа; мы долго не знали, какъ бы добыть ее. Къ счастью, у него сдѣлался припадокъ подагры и онъ былъ очень угрюмъ. Мнѣ пришлось читать ему много оффиціальныхъ бумагъ, которыя онъ потомъ подписывалъ. Одну изъ бумагъ я прочитала два раза и послѣ второго раза вмѣсто нея подсунула нашъ приказъ. Мнѣ казалось, что я сейчасъ умру отъ страха, но папа очень страдалъ и былъ радъ поскорѣе покончить съ дѣлами. Я сказала, что ѣду къ моей теткѣ въ Бэкбай, но не прямо отправилась туда. Мы устроили такъ, чтобы быть на Итонской станціи за минуту или двѣ до прихода почтоваго поѣзда. Я стояла за наружной станціонной дверью, пока не раздался свистокъ; въ эту минуту почтальонъ пробѣжалъ вдоль пути, я за нимъ, прямо черезъ контору дилижансовъ; догнавъ почтальона, я попросила его передать вамъ приказъ, который дала ему въ руки. Едва ли онъ видѣлъ меня. Альфредъ ушелъ; въ купэ, бывшемъ рядомъ съ почтовымъ вагономъ, я замѣтила лицо Боннара. Они мнѣ обѣщали, что поѣздъ остановится въ Кэмдентоунѣ, если только я сумѣю отвлечь ваше вниманіе до тѣхъ поръ. Вы знаете, насколько мнѣ это удалось.

-- Но какъ же вы могли завладѣть ящикомъ? Вы же но могли спрятать его въ вашемъ платьѣ, въ этомъ я увѣренъ?

-- Ахъ,-- сказала она,-- ничего не могло быть легче. Monsieur Bonnard описалъ мнѣ вагонъ, а вы вѣдь помните, что я поставила ящикъ на дальній край конторки, подлѣ того мѣста, гдѣ пряталась на каждой станціи. Тамъ была дверь съ окномъ, и я спросила, можно ли открыть окно, такъ какъ мнѣ было слишкомъ жарко. Я думаю, Боннаръ могъ бы взять ящикъ, протянувь руку черезъ свое окошко, но онъ предпочелъ лучше выйти и взялъ его отъ меня, когда поѣздъ отходилъ отъ Уатфорда! Вы понимаете, я подала ему ящичекъ съ дальняго конца вагона; это была послѣдняя станція, поѣздъ остановился въ Кэмдентоунѣ. Во всякомъ случаѣ, вы хватались ящика черезъ какія-нибудь двадцать минутъ послѣ того, какъ онъ пропалъ. Боннаръ и я поспѣшили со станціи, Альфредъ пошелъ за нами, замокъ ящика сломали, и его нельзя было починить, такъ какъ это былъ совсѣмъ особенный замокъ. Боннаръ взялъ бумаги; онъ оставилъ мнѣ ящикъ,всложивъ въ него свертокъ денегъ. Мы обвѣнчались съ Альфредомъ на слѣдующее же утро, и я поѣхала къ моей теткѣ. Только мѣсяца черезъ четыре мы сказали папѣ о нашей свадьбѣ. Вотъ исторія моего краснаго ящика.-- Она улыбнулась съ вызывающей веселой улыбкой, точно злой ребенокъ. Однако, оставался одинь пунктъ, относительно котораго мое любопытство еще не было удовлетворено.

-- Вы знали, какія бумаги заключаются въ ящикѣ?-- спросилъ я.

-- О, нѣтъ,-- отвѣтила она.-- Я никогда не занималась политикой и ничего не знаю о ней. Боннаръ не сказалъ мнѣ ни слова, онъ даже не взглянулъ на бумаги; я бы никогда, никогда не взяла заказного письма или чего-либо съ деньгами; но всѣ эти бумаги можно было снова написать. Не считайте меня воровкой, м-ръ Уилькоксъ, въ бумагахъ не было ничего, что стоило бы денегъ!

-- Онѣ стоили для васъ пятьсотъ фунтовъ,-- сказалъ я.-- Вы видѣли потомъ Боннара?