-- Никогда!-- отвѣтила она.-- Онъ сказалъ, что вернется къ себѣ ни родину. Не думаю, чтобы его настоящее имя было Боннаръ.
Вѣроятно, нѣтъ, такъ думалъ и я; но я ничего не сказалъ больше миссисъ Форбсъ, снова это дѣло смущало меня. Очевидно, я долженъ былъ донести объ открытіи, сдѣланномъ мною, но мое чувство противилось этому. Одинъ изъ главныхъ виновниковъ уже предсталъ передъ судомъ не людскимъ. Прошло много лѣтъ, и, конечно, всѣ слѣды Боннара исчезли, значитъ жертвой правосудія сдѣлалась бы только эта маленькая бѣдная женщина, обманутая двумя болѣе виновными преступниками. Наконецъ, я рѣшился написать обо всемъ, частнымъ образомъ, мистеру Гентингдон; я такъ и сдѣлалъ, не прибавивъ ни замѣчанія, ни объясненія отъ себя. Въ отвѣтъ мы съ миссисъ Форбсъ получили извѣстіе о внезапной смерти м-ра Гентингдона отъ разрыва сердца. Онъ умеръ, по моему разсчету, какъ разъ въ тотъ день, когда получилъ мое сообщеніе. Снова миссисъ Форбсъ была подавлена, повидимому, раздирающимъ сердце горемъ и раскаяніемъ. Доходъ, который она могла теперь получать, составлялъ сумму нѣсколько менѣе ста фунтовъ въ годъ. Секретарь почтоваго вѣдомства, бывшій личнымъ другомъ м-ра Гентингдона, былъ единственнымъ его душеприказчикомъ. Я получилъ отъ него письмо, въ которое было вложено и письмо на имя миссисъ Форбсъ. Онъ совѣтовалъ ей поселиться гдѣ бы то ни было за границей и не возвращаться въ Англію. Миссисъ Форбсъ рѣшила, что уединенная, тихая монастырская жизнь придется ей по вкусу, и я помогъ ей поступить въ мальтійскій монастырь, гдѣ она могла бы быть все же подъ покровительствомъ британскаго правительства.
Когда пріѣхалъ новый агентъ, я уѣхалъ изъ Александріи. Явившись въ Лондонъ, я видѣлся наединѣ съ секретаремъ и сразу понялъ, что мнѣ не зачѣмъ говорить ему объ обстоятельствахъ, только-что разсказанныхъ мною, такъ какъ онъ прочелъ всѣ бумаги мистера Гентингдона и уже зналъ обо всемъ. Въ виду его старинной дружбы съ Гентингдономъ, въ виду того, что главные виновники избѣжали наказанія, онъ рѣшилъ не поднимать прошедшаго. Въ заключеніе нашего свиданія я ему передалъ то, что миссисъ Форбсъ поручила сказать ему.
-- Миссисъ Форбсъ просила увѣритъ васъ,-- сказалъ я,-- что ни она, ни мистеръ Форбсъ не рѣшились бы на подобный поступокъ, если бы они не были такъ сильно влюблены другъ въ друга и не нуждались въ деньгахъ.
-- Ахъ,-- возразилъ секретарь, улыбаясь,-- если бы носъ Клеопатры былъ на линію короче, судьбы исторіи были бы иными!
Боковая линія No 5.
Инженеръ.
Его звали, сэръ, Матью Прайсъ, меня зовутъ Бенжаменъ Гарди. Мы родились черезъ нѣсколько дней одинъ послѣ другого, воспитывались въ одной и той же деревнѣ, вмѣстѣ учились въ школѣ. Не помню времени, когда мы не были бы самыми близкими друзьями. Даже въ дѣтствѣ мы никогда не ссорились. Все у насъ было общее: и вещи, и мысли. Каждый изъ насъ безъ страха пошелъ бы на смерть изъ-за своего друга. О такой дружбѣ иногда читаешь въ книгахъ: она велика и крѣпка, какъ огромные камни на нашихъ родныхъ лугахъ, вѣрна, какъ солнце въ небѣ!
Наша деревня называлась Чадлей; она стояла высоко надъ низменными пастбищами, которыя разстилались, точно безконечно зеленое озеро, на горизонтѣ превращавшееся въ туманъ. Наша маленькая каменная деревушка стояла въ защищенной котловинѣ между долиной и плато; надъ нами высилась страна горныхъ пастбищъ, большею частью обнаженная и черная, и только кое-гдѣ на ея склонахъ виднѣлись клочки воздѣланныхъ полей или садовъ и плантацій; вверху надо всѣмъ тянулись одинокія, крутыя, громадныя сѣдыя вершины съ утесами, болѣе старыми, нежели потопъ. Одинъ изъ нихъ звался "утесомъ друидомъ", другой "утесомъ короля", "утесомъ замка". Я слышалъ, что мѣста эти считались въ древности священными, что близъ нихъ совершались коронованія, всесожженія, человѣческія жертвы и всевозможные кровавые языческіе обряды. Тамъ находили кости, острія стрѣлъ, золотыя и стеклянныя украшенія. Я боялся этихъ утесовъ въ дни моего дѣтства и въ ночную пору ни за что не пошелъ бы къ нимъ.
Я уже сказалъ, что мы съ Матью родились въ одной и той же деревнѣ. Матью былъ сыномъ незначительнаго фермера, по имени Вилліасъ Прайсъ, который имѣлъ еще шестерыхъ дѣтей моложе Матью. Я былъ единственнымъ сыномъ Ефраима Гарди, чадлейскаго кузнеца. Отецъ Мата, повидимому, занималъ болѣе важное общественное положеніе, нежели мой отецъ, но Вилліасъ Прайсъ получалъ мало, ему приходилось содержать семерыхъ дѣтей и въ дѣйствительности онъ былъ бѣденъ, какъ поденщикъ. Между тѣмъ зажиточный кузнецъ, старательный, популярный и тароватый, былъ личностью со значеніемъ. Однако, все эти не касалось ни меня, ни Матью. Мы не обращали вниманія на то, что на курткѣ Мата виднѣлись прорванные локти или что всѣ наши общіе расходы оплачивались изъ моего кармана. Мы радовались, что намъ можно сидѣть рядомъ на школьной скамьѣ, учиться по общей азбукѣ, драться другъ за друга, скрывать проступки одинъ другого, ловить рыбу, собирать орѣхи, играть въ разбойники, грабить плодовые сады и птичьи гнѣзда, словомъ, съ позволеніемъ или украдкой, проводили вмѣстѣ каждые свободные полчаса. Что за счастливое время это было! Да, но они не могло продолжаться вѣчно. Мой отецъ имѣлъ средства, а потому онъ рѣшилъ пробить для меня дорогу въ свѣтѣ. По его мнѣнію, я долженъ былъ научиться многому, что не зналъ онъ, и занять въ жизни лучшее мѣсто, чѣмъ то, которое занималъ онъ. Кузница была для меня слишкомъ незначительна, Чадлей узокъ. Поэтому я все еще носилъ книжную сумку, когда Матъ посвистывалъ, ходя за плутомъ; наконецъ, когда мою будущность окончательно опредѣлили, мы разстались, какъ намъ казалось, навсегда. Я былъ сыномъ кузнеца, а потому печь и кузница въ той или другой формѣ привлекали меня больше всего другого. Я рѣшилъ сдѣлаться инженеромъ-механикомъ.