Мой отецъ помѣстилъ меня въ Бирмингемъ, къ управляющему заводомъ, чтобы я учился у него. Я простился съ Матью, съ Чадлеемъ, съ сѣрыми утесами, въ тѣни которыхъ я провелъ всю жизнь, и отправился къ сѣверу, въ черную страну.
Не буду долго останавливаться на этой части моего разсказа. Въ общихъ чертахъ скажу только, что послѣ окончанія моего учебнаго времени я усиленно работалъ, а отслуживъ необходимые годы, сталъ очень свѣдущимъ работникомъ и тогда отозвалъ Мата отъ плуга, привлекъ его въ угольную страну; мы жили съ нимъ въ одномъ помѣщеніи и я дѣлился съ нимъ жалованьемъ, опытностью, словомъ, всѣмъ, чѣмъ могъ подѣлиться съ нимъ. Онъ, легко научавшійся всему и полный спокойной энергіи, тоже усиленно работалъ и въ концѣ концовъ сдѣлался старшимъ мастеромъ; въ теченіе всѣхъ этихъ лѣтъ, полныхъ перемѣнъ, испытанія и трудовъ, наша дѣтская привязанность ни разу не пошатнулась и не ослабѣла; напротивъ, она росла вмѣстѣ съ нами и усиливалась по мѣрѣ того, какъ мы сами дѣлались сильнѣе.
Въ это время (слѣдуетъ помнить, что намъ съ Матью тогда не было еще и по тридцати лѣтъ) наша фирма заключила контрактъ, но которому должна была поставить шесть лучшихъ локомотивовъ для новой линіи, строившейся въ то время между Туриномъ и Генуей. Въ первый разъ заводъ получилъ заказъ изъ Италіи. Мы имѣли дѣло съ Франціей, Голландіей, Бельгіей, Германіей,-- съ Италіей никогда. Предложенныя условія оказались выгодными, тѣмъ выгоднѣе, что наши заальпійскіе сосѣди только недавно начали проводить желѣзныя дороги; очевидно, имъ могло понадобиться еще много хорошихъ англійскихъ издѣлій при продолженіи этого дѣла. Поэтому бирмингамская фирма охотно согласилась подписать контрактъ. Количество нашихъ рабочихъ часовъ, а вмѣстѣ съ тѣмъ и жалованье увеличились. Фирма пригласила свѣжія руки; она рѣшила стать во главѣ итальянскаго рабочаго рынка и удержаться на этомъ мѣстѣ, если у нея хватитъ энергіи и времени. Она имѣла заслуженный успѣхъ: шесть локомотивовъ были не только изготовлены во-время, но ихъ поставили на корабли и доставили на мѣсто такъ быстро, что это удивило нашихъ пьемонтскихъ заказчиковъ. Могу увѣрить васъ, что я почувствовалъ большую гордость, когда мнѣ поручили перевезти паровозы. Мнѣ дозволили взять двухъ помощниковъ и я попросилъ въ качествѣ одного изъ нихъ назначить Мата. И вотъ мы вмѣстѣ съ нимъ стали наслаждаться первымъ большимъ праздникомъ въ нашей жизни.
Удивительную перемѣну испытали два бирмингамскіе рабочіе, только-что уѣхавшіе изъ черной страны. Волшебный городъ съ Альпами въ видѣ фона, портъ, полный множества иностранныхъ кораблей, удивительное синее небо и еще болѣе синее море, на набережной красиво расписанные дома, чудный соборъ, выложенный чернымъ и бѣлымъ мраморомъ, улица ювелировъ, напоминавшая базаръ изъ арабскихъ ночей, улица дворцовъ съ мавританскими дворами, фонтанами и апельсинными деревьями, женщины, покрытыя, какъ невѣсты, покрывалами, галерные каторжники, скованные по-двое, процессіи священниковъ и монаховъ, вѣчный звонъ колоколовъ, звуки незнакомаго языка, странная легкость и чистота воздуха,-- все вмѣстѣ составляло такое собраніе чудесъ, что первый день мы ходили какъ бы во снѣ или какъ дѣти на ярмаркѣ. Не прошло и недѣли, какъ мы настолько прельстились красотой страны и щедростью платы, что согласились поступить на службу общества на линію между Туриномъ и Генуей, и навсегда разстаться съ Бирмингамомъ.
Для насъ началась новая жизнь, жизнь дѣятельная и здоровая; намъ столько приходилось быть на свѣжемъ воздухѣ, подъ свѣтомъ солнца, что мы иногда удивлялись, что прежде могли выносить сумракъ "угольной страны". Мы постоянно разъѣзжали по линіи, то бывали въ Генуѣ, то въ Туринѣ. Мы ѣздили на локомотивахъ, и наша опытность приносила пользу нашимъ новымъ хозяевамъ.
Главная наша квартира была въ Генуѣ; мы наняли двѣ комнаты надъ маленькой лавочкой въ боковой улицѣ, шедшей къ набережной. Это былъ такой дѣловитый переулочекъ, такой крутой и извилистый, что по нему не могли ѣздить экипажи, къ тому же въ немъ было такъ узко, что небо казалось полоской темно-синей ленточки надъ головой. Тѣмъ не менѣе, каждый его домъ составлялъ лавочку, въ которой товары висѣли снаружи, у двери, съ балконовъ. Цѣлый день съ утра до вечера непрестанный потокъ прохожихъ двигался въ ту и другую сторону по переулку, соединявшему портъ съ верхней частью города.
Наша хозяйка была вдова серебряныхъ дѣлъ мастера. Она жила тѣмъ, что продавала филиграновыя украшенія и дешевыя ювелирныя вещицы: гребенки, вѣера, бездѣлушки изъ слоновой кости и агата. У нея была только одна дочь, по имени Джанетта, сидѣвшая въ лавкѣ. Скажу о ней одно: такой красавицы я никогда и не видывалъ. Смотря назадъ черезъ тяжелую завѣсу лѣтъ и вызывая въ воображеніи ея образъ по всей его прелести (я въ состояніи дѣлать это и дѣлаю), даже теперь я не вижу въ ея красотѣ ни одного недостатка. Пытаться описать ее было бы напрасно. Не думаю, чтобы существовалъ поэтъ, который могъ бы сдѣлать это; но однажды я видѣлъ картину, изображавшую женщину, напоминавшую ее (хотя и не такую красивую); насколько я знаю, картина и до сихъ поръ виситъ тамъ же, гдѣ я видѣлъ ее, то онъ на одной изъ стѣнъ Лувра. Она изображаетъ женщину съ темными глазами и золотыми волосами; красавица черезъ плечо смотрится въ овальное зеркало; на второмъ планѣ стоитъ бородатый человѣкъ и поддерживаетъ зеркало. Въ видѣ этого человѣка, какъ я понялъ, художникъ написалъ себя, она же была той женщиной, которую онъ любилъ. Я никогда не видывалъ другой картины, хоть наполовину такой прекрасной, какъ эта, и между тѣмъ ее нельзя было бы поставить рядомъ съ Джанеттой Конеліа.
Конечно, вы понимаете, что въ лавочкѣ вдовы не было недостатка въ покупателяхъ. Вся Генуя знала, какое чудное лицо выглянетъ изъ-за темной маленькой конторки. Джанетта была страшной кокеткой; множество народа ухаживало за нею такъ, что она даже не могла запоминать именъ всѣхъ людей, влюбленныхъ въ нее. Джанетта со всѣми обращалась одинаково: съ важнымъ синьоромъ и простолюдиномъ, съ богатымъ и бѣднымъ, съ морякомъ въ красной шапочкѣ, покупающимъ себѣ серьги или амулетъ, и дворяниномъ, берущимъ половину вещей, выставленныхъ въ окнѣ. Она поощряла всѣхъ, смѣялась надъ ними, заманивала или прогоняла ихъ по капризу. У нея не было сердца, какъ у мраморной статуи. Матъ и я узнали это потомъ по горькому опыту.
До сихъ поръ не могу сказать, какимъ образомъ это случилось, только за долго до конца осени, между мной и моимъ другомъ началось странное охлажденіе. Нельзя выразить словами перемѣны въ нашихъ отношеніяхъ. Даже ради спасенія жизни ни онъ, ни я не могли бы объяснить того, что мы чувствовали. Мы жили вмѣстѣ, ѣли вмѣстѣ, вмѣстѣ работали, все совершенно какъ прежде; мы даже попрежнему вмѣстѣ ходили гулять по вечерамъ, когда оканчивались наши дневныя работы. Наблюдатель не могъ бы замѣтить въ насъ ни тѣни перемѣны, кромѣ того, что мы оба стали молчаливѣе. Но она существовала, тихо и постепенно между нами образовывалась все расширявшаяся пропасть.
Матъ не былъ виноватъ въ томъ, что въ его сердцѣ таилось такъ много нѣжности и вѣрности, что онъ не могъ сознательно испортить нашихъ отношеній. Я тоже не сдѣлалъ этого, хотя по натурѣ очень вспыльчивъ. Все сначала и до конца было дѣломъ рукъ Джанетты. Она навлекла на меня грѣхъ, позоръ и горе.