Если бы она открыто и ясно показала, что предпочитаетъ одного изъ насъ, ничего особенно дурного не случилось бы. Я бы сдержался. Богъ видитъ, я готовъ былъ пойти на всякія страданія, чтобы только Матъ былъ дѣйствительно счастливъ. Я знаю, что онъ бы для меня сдѣлалъ то же самое, даже еще больше. Но Джанетта не любила ни меня, ни его; она не хотѣла выбирать между нами. Ея тщеславію льстило ссорить насъ между собой; ей было весело играть нами. Я не въ силахъ описать всѣ тонкіе оттѣнки ея кокетства; то болѣе долгимъ взглядомъ, то замѣной одного слова другимъ, то мимолетной улыбкой она кружила намъ головы, мучила насъ и влюбляла въ себя. Джанетта обманывала насъ обоихъ, обоихъ насъ обольщала надеждой, сводила съ ума отъ ревности, заставляла впадать въ полное отчаяніе. Когда я, бывало, очнувшись, замѣчалъ, что мы готовы погибнуть, что наша нѣжная, самая вѣрная дружба, какая когда-либо связывала двѣ жизни, готова разбиться, я спрашивалъ себя: "Неужели какая-нибудь женщина стоитъ того, чтобы за нее пожертвовать тѣмъ, чѣмъ Матъ былъ для меня и я для него?" Но такія минуты наступали не часто, чаще я закрывалъ глаза и отворачивался отъ правды; я умышленно жилъ какъ во снѣ. Прошла осень, наступила зима, странная обманчивая генуэзская зима, съ зеленѣющими остролистами, съ блескомъ солнца и ужасными бурями.
Попрежнему мы съ Матомъ жили въ нашей квартирѣ въ переулкѣ Бальби и были соперниками въ душѣ, друзьями по наружности. Попрежнему Джанетта привлекала насъ къ себѣ своими роковыми хитростями и еще болѣе роковой красотой; наконецъ, однажды, я почувствовалъ, что не могу больше терпѣть ужасную муку, и поклялся себѣ, что до заката солнца узнаю свой приговоръ; Джанетта должна выбрать одного изъ насъ. Она должна или протянуть мнѣ руку, или отпустить меня. Я рѣшился на все, я былъ, какъ потерянный, я рѣшился узнать худшее или лучшее. Въ худшемъ случаѣ я сейчасъ же уѣду изъ Генуи отъ нея, брошу все прежнее, начну жизнь сызнова.
Все это сказалъ я и ей, серьезно и страстно, стоя передъ нею въ маленькой гостиной за лавкой, въ одно темное декабрьское утро.
-- Если вы любите больше Мата,-- закончилъ я,-- скажите это мнѣ и я никогда больше не буду тревожить васъ. Онъ болѣе достоинъ вашей любви, нежели я. Я ревнивъ и требователенъ, онъ же довѣрчивъ и не себялюбивъ, какъ женщина. Скажите, Джанетта, долженъ ли я проститься съ вами или могу написать въ Англію моей матери, прося ее молить Бога благословить ту, которая согласилась сдѣлаться моей женой?
-- Вы хорошо хлопочете за друга,-- отвѣтила она надменно.-- Матео долженъ благодарить васъ. Вы стараетесь о немъ больше, нежели онъ о васъ.
-- Умоляю, дайте мнѣ отвѣтъ,-- воскликнулъ я,-- и отпустите меня!
-- Вы свободны уѣхать или оставаться, signor inglese,-- отвѣтила она,-- я не вашъ тюремщикъ.
-- Вы гоните меня?
-- Beata Madre, только не я.
-- Если я останусь, вы выйдете за меня замужъ?