Они громко засмѣялась своимъ веселымъ, насмѣшливымъ, музыкальнымъ смѣхомъ, похожимъ на звонъ серебряныхъ колокольчиковъ.
-- Вы требуете слишкомъ многаго,-- сказала она.
-- Только того, на что вы мнѣ давали право надѣяться въ теченіе пяти, шести мѣсяцевъ.
-- То же самое говоритъ Матео. Какъ вы надоѣли мнѣ оба!
-- О, Джанетта,-- страстно произнесъ я,-- побудьте серьезны хотъ одно мгновеніе; я грубый малый, это правда, я и не достаточно хорошъ, не достаточно уменъ, я не стою васъ, но я всѣмъ сердцемъ люблю васъ; самъ императоръ не могъ бы вамъ дать большаго.
-- Я довольна,-- отвѣтила она,-- мнѣ не хочется, чтобы вы любили меня меньше.
-- Значитъ, вы не можете желать, чтобы я сдѣлался несчастливъ! Обѣщайте мнѣ...
-- Я ничего не обѣщаю вамъ,-- снова смѣясь, отвѣтила она,-- кромѣ того, что не буду женой Матео.
Кромѣ того, что она не будетъ женой Мата! Только это! Ни слова надежды не сказала она мнѣ! Только произнесла приговоръ моему другу! Пусть! Я могъ быть спокойнымъ и себялюбиво торжествовать, низкое успокоеніе могло охватить меня теперь и, къ моему стыду, я дѣйствительно почувствовалъ все это. Я ухватился за пустое ободреніе. Боже, какъ я былъ глупъ! Я снова не добился отъ нея положительнаго отвѣта. Съ этого дня я пересталъ стараться управлять собой и смѣло пошелъ навстрѣчу гибели.
Наши отношенія съ Матомъ испортились; казалось, близился открытый разрывъ. Мы избѣгали друтъ друга, едва обмѣнивались дюжиной словъ въ день и измѣнили всѣ наши прежнія привычки. Бывали минуты (съ ужасомъ вспоминаю объ этомъ), бывали минуты, что я ненавидѣлъ его.