(Изъ диккенсова журнала "Household words".)
ПОВѢСТЬ.
Ни разу еще, не исключая и первыхъ опытовъ моихъ въ портретной живописи, не затруднялся я такъ схватить сходство чьей нибудь физіономіи, какъ это было съ портретомъ одного джентльмена Фолькнера. Пока я дѣлалъ очеркъ и накладывалъ колоритъ, я не находилъ особеннаго недостатка въ своей работѣ; мнѣ не удавалось лишь передать выраженіе лица моего субъекта, и этому виною былъ сколько я, столько и онъ самъ. Мистеръ Фолькнеръ, подобно многимъ другимъ людямъ, съ которыхъ мнѣ приходилось снимать портреты, забралъ себѣ въ голову, что онъ долженъ сообщить своей физіономіи особенное выраженіе, потому что онъ сидитъ противъ живописца, и вслѣдствіе этого, пока я дѣлалъ его портретъ, онъ старался быть сколько возможно менѣе похожимъ на самого себя. Я пробовалъ отвлечь его вниманіе отъ собственной физіономіи, заводя съ нимъ разговоръ на разныя избитыя темы. Мы оба много путешествовали, и находили удовольствіе разсуждать о предметахъ, касавшихся нашихъ странствованій въ чужихъ краяхъ. По временамъ, когда мы сообщали другъ другу впечатлѣнія, оставшіяся въ насъ отъ путешествій, принужденная мина моего субъекта исчезала, и я работалъ съ успѣхомъ; но, къ несчастію, она снова занимала свое мѣсто прежде, чѣмъ мнѣ удавалось сдѣлать значительный шагъ въ своей работѣ, или, другими словами, именно въ ту минуту, когда я всего болѣе боялся ея возвращенія. Препятствіе, встрѣчаемое такимъ образомъ къ удовлетворительному окончанію портрета, было тѣмъ досаднѣе, что обыкновенное выраженіе лица мистера Фолькнера было одно изъ замѣчательныхъ. Я не принадлежу къ числу авторовъ, потому и не могу описать его. Наконецъ, впрочемъ, мнѣ удалось перенести на полотно это неуловимое выраженіе, и вотъ какимъ образомъ я успѣлъ въ томъ:
Однажды утромъ, когда мой субъектъ пришелъ ко мнѣ для четвертаго сеанса, я смотрѣлъ въ эту минуту на его портретъ, будучи въ самомъ дурномъ расположеніи духа,-- смотрѣлъ съ досадною увѣренностію, что работа выйдетъ самая неудачная, если выраженіе его лица будетъ по прежнему принужденно, по прежнему далеко отъ истины. Единственное средство избѣгнуть этого недостатка было заставить мистера Фолькнера какимъ нибудь образомъ забыть, что онъ сидитъ предъ живописцемъ. Но какой предметъ для разговора можно было найти, чтобы совершенно занять вниманіе мистера Фолькнера, пока я буду набрасывать послѣднія характеристическія черты его лица? Я ломалъ себѣ голову, какъ успѣть въ этомъ намѣренія, именно въ ту минуту, когда мистеръ Фолькнеръ вошелъ ко мнѣ въ мастерскую; но вслѣдъ за тѣмъ случайное обстоятельство помогло мнѣ какъ нельзя лучше въ дѣлѣ, передъ которымъ становилась втупикъ моя изобрѣтательность. Пока я приготовлялъ краски на палитрѣ, субъектъ мой перелистывалъ мои портфели. Онъ выбралъ случайно тотъ изъ нихъ, въ которомъ было нѣсколько эскизовъ, снятыхъ мною съ парижскихъ улицъ. Онъ довольно бѣгло пересмотрѣлъ первые пять видовъ, но когда дошелъ до шестого, то лицо его замѣтно измѣнилось; онъ взялъ рисунокъ изъ портфеля, поднесъ его къ окну и, молча, погруженный въ размышленіе, разсматривалъ его минутъ пять. Послѣ этого онъ обратился ко мнѣ и съ какимъ-то страннымъ безпокойствомъ спросилъ, соглашусь ли я отдать ему этотъ эскизъ.
Это былъ одинъ изъ менѣе интересныхъ видовъ, снятый съ улицы, идущей по задней сторонѣ Пале-Рояля. Тутъ было представлено четыре или пять домовъ. Весь рисунокъ не составлялъ для меня особенной важности и былъ слишкомъ малоцѣненъ какъ произведеніе искусства для того, чтобы я могъ надѣяться продать его. Я попросилъ его принять отъ меня его въ подарокъ. Онъ меня поблагодарилъ съ большимъ жаромъ и потомъ, видя, что я удивляюсь его странному выбору, улыбаясь, спросилъ, угадалъ ли я, почему онъ такъ боялся, что я не соглашусь отдать ему рисунокъ, который я только что подарилъ ему.
-- Вѣроятно, какое нибудь историческое воспоминаніе соединяется для насъ съ видомъ улицы Пале-Рояль, отвѣчалъ я: -- но какое именно, я рѣшительно не догадываюсь.
-- Нѣтъ, сказалъ мистеръ Фолькнеръ: -- по крайней мѣрѣ въ этомъ случаѣ не существуетъ для меня историческаго воспоминанія. Воспоминаніе, вызванное во мнѣ этимъ видомъ, касается исключительно моей личности. Посмотрите вотъ на этотъ домъ на вашемъ эскизѣ -- домъ съ водосточной трубой, идущей отъ крыши къ фундаменту. Я разъ провелъ тамъ ночь, и этой ночи я не забуду, до дня моей смерти. Со мной было много непріятныхъ приключеній во время моего путешествія; но это происшествіе!... Впрочемъ, что объ этомъ! Мы начнемъ свой сеансъ. Я не очень-то учтиво плачу за вашу любезность, отвлекая васъ отъ работы пустыми разговорами.
Онъ недолго посидѣлъ противъ меня на стулѣ, блѣдный и задумчивый, и потомъ снова, какъ будто невольно, возвратился къ разговору о домѣ, который онъ мнѣ показалъ. Не выражая особеннаго любопытства узнать приключеніе, бывшее съ нимъ, я далъ, впрочемъ, понять, что принимаю большое участіе во всемъ, что до него касается. Послѣ двухъ-трехъ вступительныхъ фразъ, онъ, къ полному моему удовольствію, остановился на предметѣ своего повѣствованія. Вполнѣ занятый разсказомъ, онъ забылъ, что сидитъ передъ портретистомъ: натуральное выраженіе лица его, котораго я такъ добивался, появилось, и мой портретъ подвигался къ окончанію по прямому направленію и съ большей удачей. При всякомъ движеніи кистью, я болѣе и болѣе убѣждался, что перехожу мало по малу за черту своихъ затрудненій; къ этому присоединялось для меня удовольствіе слушать, въ продолженіе моей работы, разсказъ объ истинномъ происшествіи, имѣвшемъ въ моихъ глазахъ полную занимательность романа.
Вотъ, сколько могу припомнить, слово въ слово, та исторія, которую передалъ мнѣ мистеръ Фолькнеръ:
"Не задолго передъ тѣмъ, какъ игорные дома были уничтожены по распоряженію французскаго правительства, мнѣ случилось остановиться въ Парижѣ на квартирѣ съ однимъ изъ моихъ друзей, также англичаниномъ. Мы оба были еще молодыми людьми и оба, сказать правду, вели самую разгульную жизнь въ самомъ разгульномъ изъ городовъ. Однажды ночью мы шатались поблизости Пале-Рояля, придумывая, чѣмъ бы заняться поинтереснѣе. Пріятель мой предложилъ итти къ Фраскати; но это предложеніе было мнѣ не по вкусу. Я зналъ Фраскати, какъ говорится, наизусть; проигрывалъ и выигрывалъ тамъ груды пятифранковыхъ монетъ собственно для "шику", пока наконецъ исчезъ въ моихъ глазахъ весь "шикъ" подобнаго занятія; мнѣ надоѣли всѣ опасныя приманки этого игорнаго дома.