"-- Боже сохрани, отвѣчалъ я моему пріятелю:-- пойдемъ лучше куда нибудь, гдѣ бы можно было увидать проигравшихся игроковъ, нищихъ, пускающихъ въ ходъ послѣднюю копейку, людей, на которыхъ нѣтъ даже наружнаго лоска. Пойдемъ, вмѣсто моднаго Фраскати, въ такой домъ, куда, не задумавшись, пускаютъ человѣка въ изорванномъ сюртукѣ или даже вовсе безъ сюртука.
"-- Очень радъ, отвѣчалъ мой пріятель: -- намъ ненужно и выходить изъ Пале-Рояля, чтобы найти подобную компанію. Вотъ передъ нами домъ, гдѣ собираются для игры самые отъявленные негодяи {Въ русскомъ нѣтъ вполнѣ соотвѣтствующаго слова для выраженія понятія о blackguard- goujat. }; лучшаго мѣста нельзя выбрать по твоему желанію.
"Поднявшись на лѣстницу и оставивъ наши шляпы и палки у швейцара, мы вступили въ главную игорную комнату. Тамъ было немного народа. Но въ числѣ немногихъ игроковъ, осматривавшихъ насъ съ головы до ногъ съ самого нашего появленія, каждый былъ въ своемъ родѣ типъ,-- несчастный типъ той среды, къ которой онъ принадлежалъ. Мы пришли смотрѣть на нищихъ, но эти люди были степенью ниже. Здѣсь была трагедія,-- нѣмая, леденящая трагедія. Тишина, царствовавшая въ комнатѣ, была ужасна. Высокій, худой, длинноволосый молодой человѣкъ, котораго впалые глаза впивались въ бросаемыя карты,-- не говорилъ ни слова; сырой, полнолицый, угреватый игрокъ, неутомимо отмѣчавшій на картонѣ, сколько разъ выигрывала черная и сколько разъ красная масть, не говорилъ ни слова; грязный сморщенный старикъ съ ястребиными глазами, проигравшій послѣднее су и смотрѣвшій съ отчаяннымъ видомъ на игру, которой онъ не могъ продолжать, не говорилъ ни слова. Даже голосъ банкомета звучалъ какъ-то странно: точно пропадалъ, глохнулъ онъ въ этой убійственной атмосферѣ. Я пришелъ сюда съ цѣлію посмѣяться,-- теперь я скорѣе готовъ былъ заплакать. Но, чтобы прогнать тягостную настроенность духа, которая овладѣла мной, я, къ несчастію, подошелъ къ столу и началъ играть. Къ довершенію несчастія -- что окажется впослѣдствіи -- я выигрывалъ,-- выигрывалъ съ такимъ ужасающимъ постоянствомъ, что прочіе игроки столпились вокругъ меня и, глядя неподвижными, жадными взорами на мои ставки, шептали другъ другу, что англичанинъ сейчасъ сорветъ весь банкъ.
"Игра наша была "Rouge et noir". Я игралъ въ нее во всѣхъ европейскихъ городахъ, не позаботившись, впрочемъ, изучить теорію шанса, этотъ философскій камень всѣхъ игроковъ. Я, сказать правду, и не былъ игрокомъ въ полномъ смыслѣ этого слова. Мое сердце было свободно отъ пагубной страсти къ игрѣ. Я смотрѣлъ на игру какъ на забавное занятіе. Я никогда не начиналъ ея изъ крайности, потому что никогда не испытывалъ нужды въ деньгахъ. Я никогда не игралъ съ такимъ увлеченіемъ, чтобы проигрывать больше, чѣмъ я могъ заплатить, или выигрывать болѣе, чѣмъ я могъ спрятать въ карманъ, съ полнымъ хладнокровіемъ и не теряя, подъ вліяніемъ счастія, моральнаго эквилибра. Однимъ словомъ, до тѣхъ поръ я посѣщалъ игорные дома подобно тому, какъ я ѣздилъ на балы и въ оперу -- для одного развлеченія и за неимѣніемъ другого средства пріятно провести свободные часы.
"Но теперь я видѣлъ совершенно другое,-- теперь, въ первый разъ въ жизни, я узналъ, что такое игра въ самомъ дѣлѣ. Счастіе сначала смутило меня, потомъ повергло въ какое-то опьяненіе, въ полномъ смыслѣ этого слова. Какъ ни покажется это невѣроятнымъ, но я проигрывалъ именно тогда, когда начиналъ обдумывать шансы и руководствоваться предварительнымъ расчетомъ. Когда же я все предоставлялъ счастію и дѣлалъ ставки безъ малѣйшаго размышленія, то выигрывалъ навѣрное,-- выигрывалъ на перекоръ всѣмъ теоріямъ. Сначала нѣкоторые изъ игроковъ хотѣли за меня придерживать, въ надеждѣ на несомнѣнный выигрышъ, но я скоро увеличилъ кушъ, такъ что никто не смѣлъ рисковать болѣе. Одинъ за другимъ, они оставляли игру и молча смотрѣли на мои карты.
"Я продолжалъ возвышать ставки и продолжалъ выигрывать. Волненіе присутствующихъ выражалось въ нихъ какими-то лихорадочными конвульсіями. Молчаніе прерывалось единодушными возгласами на разныхъ языкахъ и глухимъ ропотомъ; золото то-и-дѣло пригребалось ко мнѣ по столу; даже невозмутимый дотолѣ банкометъ бросилъ карты на полъ, въ припадкѣ чисто-французскаго удивленія моему счастію. Одинъ человѣкъ оставался при этомъ хладнокровнымъ: это былъ мой пріятель. Онъ подошелъ ко мнѣ и шопотомъ уговаривалъ меня оставить игру и удовольствоваться тѣмъ, что я выигралъ. Я долженъ отдать ему справедливость, что онъ по нѣскольку разъ повторялъ свои увѣщанія и предостереженія; онъ оставилъ меня и ушелъ изъ игорнаго дома только тогда, когда я наотрѣзъ отказалъ ему въ послушаніи (я былъ въ эту минуту въ совершенномъ опьяненіи отъ игры), и притомъ въ такихъ выраженіяхъ, которыя уже не позволяли ему приставать ко мнѣ болѣе въ эту ночь.
"Лишь только онъ вышелъ, хриплый голосъ закричалъ сзади меня:
"-- Позвольте мнѣ, сэръ, позвольте мнѣ положить къ вамъ на столъ два наполеондора, которые вы такъ неосторожно уронили. Удивительное счастье, сэръ! Даю вамъ благородное слово, клянусь честью стараго солдата, что въ цѣлую жизнь свою, проведенную въ игорныхъ домахъ, я не видалъ ничего подобнаго вашему счастью! никогда! Продолжайте, сэръ... Продолжайте смѣлѣе, рвите банкъ!
"Я обернулся я увидалъ человѣка, учтиво улыбавшагося мнѣ и дружески кивавшаго головой. Онъ былъ высокаго роста, одѣтъ въ поношенный сюртукъ. Если бы я сохранилъ въ эту минуту всѣ свои чувства, то замѣтилъ бы въ немъ очень подозрительный типъ стараго солдата. У него были косые, налитые кровью глаза, щетинистые усы и перешибенный носъ. Голосъ его хрипѣлъ, а руки его были до того грязны, что мнѣ еще не удавалось встрѣчать такихъ даже во Франціи. Впрочемъ, эти особенности его личности не возбудили во мнѣ отвращенія. въ припадкѣ упоенія, подъ вліяніемъ слѣпой восторженности, я готовъ былъ побрататься со всякимъ, кто бы сталъ побуждать меня къ игрѣ.
"Я понюхалъ изъ табакерки солдата, потрепалъ его по спинѣ я поклялся, что онъ честнѣйшій малый въ цѣломъ свѣтѣ, что онъ великолѣпнѣйшій остатокъ Великой Арміи, какой мнѣ когда либо удавалось встрѣчать.