Эдвинъ, по мѣрѣ того какъ въ этой картинѣ выступала физіономія истинно-влюбленнаго, то краснѣлъ, то блѣднѣлъ. Онъ сидѣлъ, уставившись въ горѣвшій каминъ, и кусалъ себѣ губы.
-- Разсужденія крайне неловкаго и неуклюжаго человѣка,-- заключилъ свою рѣчь мистеръ Груджіусъ, сидя все такъ же неподвижно и говоря все въ томъ же тонѣ,-- по всей вѣроятности ошибочны или утопичны. Но я представляю, все-же, себѣ (этотъ предметъ, какъ и предыдущій подлежитъ поправкѣ мистера Эдвина), что въ истинной любви не можетъ быть ни холодности, ни усталости, ни сомнѣній, ни безразличія, ни дыма и огня вмѣстѣ. Прошу указать, насколько я отклонился въ моей картинѣ отъ истины.
Мистеръ Груджіусъ закончилъ свою рѣчь этимъ обращеніемъ къ Эдвину такъ же неожиданно, какъ онъ и началъ ее, между тѣмъ, какъ всякій могъ-бы подумать, что онъ только въ срединѣ рѣчи.
-- Если вы хотите знать мое мнѣніе...-- нерѣшительно началъ Эдвинъ.
-- Да,-- сказалъ мистеръ Груджіусъ.-- Я обращаюсь къ вамъ, какъ къ авторитету.
-- Въ такомъ случаѣ, сэръ,-- опять заговорилъ смущенно Эдвинъ,-- въ такомъ случаѣ я скажу, что въ общемъ нарисованная вами картина вѣрна, но я нахожу, что вы черезчуръ требовательны къ несчастному влюбленному.
-- Готовъ согласиться,-- замѣтилъ мистеръ Груджіусъ,-- готовъ согласиться. Я ужъ по природѣ такой требовательный.
-- Любящій человѣкъ,-- продолжалъ Эдвинъ,-- можетъ и не проявлять своихъ чувствъ, или-же...
Тутъ онъ остановился, стараясь подыскать подходящее окончаніе для своей сентенціи, между тѣмъ какъ мистеръ Груджіусъ, точно еще болѣе желая смутить его, неожиданно выстрѣлилъ въ него:
-- Нѣтъ, конечно. Конечно, не можетъ!