Этотъ человѣкъ, всегда говорившій, что онъ идетъ домой "почиститься", былъ какимъ-то явнымъ и живымъ примѣромъ того противорѣчія, которое существуетъ между нашими намѣреніями у дѣлами: ни онъ, ни его шляпа, ни его сапоги и платье никогда не имѣли на себѣ даже малѣйшаго слѣда того, что ихъ когда нибудь чистили.
Наступалъ уже вечеръ и фонарщикъ, обходя ограду, сталъ зажигать фонари, то и дѣло приставляя къ нимъ и отставляя отъ нихъ свою лѣстницу -- лѣстницу, которая знакома уже многимъ поколѣніямъ клойстергэмскихъ жителей и исчезновеніе которой, а вмѣстѣ съ нею и масляныхъ лампочекъ въ фонаряхъ, привело бы въ ужасъ весь городъ. Настоятель отправился домой обѣдать, мистеръ Тонъ пошелъ пить чай, а мистеръ Джасперъ -- играть на фортепіано. При свѣтѣ камина, безъ лампы, регентъ часа два или три просидѣлъ за фортепіано, напѣвая своимъ пре краснымъ голосомъ, хоровыя мелодіи.
Только когда стемнѣло совсѣмъ и на небѣ вышла луна, только тогда онъ медленно заперъ инструментъ, медленно облачился, вмѣсто обычнаго костюма, въ кожаную куртку, положилъ въ ея широкій карманъ большую чѣмъ-то наполненную бутылку и, надѣвъ на голову широкополую мягкую шляпу, вышелъ изъ дома. Почему, однако, идетъ онъ такъ медленно въ этомъ вечеръ? Внѣшней причины для этого нѣтъ. Можетъ быть, есть поводъ внутренній, запрятанный въ его душѣ?
Дойдя до дома Дорддьса, или до норы въ городскомъ валу, гдѣ онъ жилъ, и увидя внутри дома свѣтъ, онъ тихо пробирается между монументами и надгробными плитами, которые кое-гдѣ уже освѣщены луннымъ сіяніемъ. Двое обычныхъ поденщиковъ уже закончили свою работу, оставивъ въ каменной глыбѣ свою пилу, и, при свѣтѣ мѣсяца, невольно приходитъ на умъ, что вотъ-вотъ явятся два привидѣнія и, исполнивъ пляску смерти, начнутъ пилить эту глыбу, готовя надгробную плиту для двухъ очередныхъ жертвъ Клойстергэма, обреченныхъ на смерть. Легко представить себѣ, что такія двѣ жертвы, очевидно, имѣются, но они, вѣроятно, даже и не думаютъ о своемъ роковомъ часѣ, а живутъ себѣ веселые и даже счастливые! Интересно было-бы узнать, кто эти двое, или хотя-бы только одинъ изъ нихъ!
-- Эй! Дордльсъ!
Въ окнѣ движется свѣтъ, и Дордльсъ, со свѣчей, показывается въ дверяхъ. Онъ имѣетъ такой видъ, какъ будто все это время онъ "приводилъ себя въ порядокъ" при помощи бутылки, штопора и стакана. По крайней мѣрѣ въ его пустомъ помѣщеніи не видно никакихъ другихъ инструментовъ, годныхъ для этой цѣли.
-- Вы готовы?
-- Готовъ, мистеръ Джасперъ. Пусть только сегодня мои старики осмѣлятся выйти изъ могилъ. Сегодня я ихъ совсѣмъ не боюсь. Я набрался духа.
-- Духа или спирта?
-- Одинъ стоитъ другого,-- отвѣчаетъ Дордлъсъ, я разумѣю, поэтому, обоихъ.