Но, опять-таки, еще разъ, какая странная прогулка! Джасперъ (все время слегка вздрагивая, хотя для этого и нѣтъ видимой причины) созерцаетъ разстилающуюся у его ногъ картину, и особенно внимательно смотритъ при этомъ на ту тихую площадку надъ которой возвышается соборъ. Онъ болѣе чѣмъ внимательно слѣдитъ также и за Дордльсомъ, и послѣдній по временамъ чувствуетъ смущеніе отъ направленныхъ на него проницательныхъ взглядовъ; но только по временамъ, потому что Дордльса все сильнѣе и сильнѣе начинаетъ клонить ко сну. Какъ аэронавты, желая подняться, выкидываютъ часть своего балласта, такъ Дордльсъ, по мѣрѣ подъема, облегчалъ плетеную бутылку Джаспера отъ ея содержимаго. Дремота одолѣваетъ его, ноги его дѣлаются свинцовыми и языкъ еле двигается. Съ нимъ начинается галлюцинація. Ему кажется, что разстилающаяся внизу земля поднялась до самой вершины башни и что стоитъ только шагнуть черезъ воздухъ, чтобы очутиться на ней. Таково его состояніе, когда они начинаютъ спускаться. И какъ воздухоплаватели прибавляютъ себѣ тяжести, чтобы спуститься, такъ-же и Дордльсъ, чтобы лучше спуститься нагружаетъ себя большимъ количествомъ жидкости изъ бутылки.
Достигнувъ желѣзной рѣшетки, они запираютъ ее -- прежде чѣмъ дойти до нея Дордльсъ дважды падалъ, а разъ расшибъ себѣ лобъ -- и спускаются опять въ склепъ съ намѣреніемъ выйти тѣмъ же путемъ, какимъ они и пришли. Но, дойдя до освѣщенныхъ пространствъ между пиллястрами, Дордльсъ до такой степени становится нетвердъ на ногахъ и въ такой мѣрѣ не владѣетъ уже языкомъ, что онъ не то падаетъ, не то сознательно валится на полъ около одного изъ этихъ пиллястровъ, который кажется ему не тяжелѣе его самого, и невнятно проситъ товарища дать ему соснуть сорокъ сновъ по секундѣ каждый.
-- Если вы хотите, или вамъ необходимо это, то спите,-- говоритъ Джасперъ. Только я не оставлю васъ тутъ. Спите, а я пока похожу здѣсь.
Дордльсъ заснулъ почти моментально, и увидѣлъ какой-то странный сонъ.
Сонъ его ничѣмъ особеннымъ не отличался, если имѣть въ виду всю обширность царства сновидѣній и его удивительное богатство, но одна особенность въ немъ, все-же, была: онъ былъ необыкновенно тревоженъ и реаленъ. Онъ видѣлъ себя спящимъ, на томъ мѣстѣ, гдѣ онъ лежалъ, и ему снилось, что онъ считаетъ шаги своего разгуливающаго тутъ-же взадъ и впередъ товарища. Шаги эти то удаляются, то приближаются, то исчезаютъ въ его сознаніи совсѣмъ, то слышатся вновь. Затѣмъ кто-то возится около него, что-то вынимаютъ у него изъ руки, звенитъ, и опять шаги удаляются. И ему кажется, что онъ такъ долго остается одинъ, что лунный свѣтъ перешелъ какъ будто совсѣмъ на другое мѣсто. Послѣ этого безсознательнаго состоянія онъ впадаетъ въ тревожный сонъ, начинаетъ ощущать холодъ, и просыпается. Луна дѣйствительно сильно измѣнила свое положеніе на небѣ, пока онъ спалъ, и лучи ея приняли, въ самомъ дѣлѣ, совсѣмъ другое направленіе, чѣмъ раньше. А Джасперъ, какъ и раньше, ходилъ взадъ и впередъ, стараясь согрѣться.
-- Кто тутъ?-- вскрикнулъ Дордльсъ, внезапно испугавшись чего-то.
-- Проснулся, наконецъ?-- сказалъ Джасперъ, подходя къ нему. Вы знаете, ваши сорокъ сновъ превратились въ тысячи!
-- Развѣ?
-- Да.
-- Который часъ?