Роза такъ много разъ видѣла роспускъ на каникулы и такъ мало видѣла радостей дома, что она была даже довольна, что остается въ пансіонѣ. Ея радость была тѣмъ больше, что съ ней оставалась ея новая подруга. Однако, въ ея дружбѣ былъ одинъ пунктъ, который не давалъ ей покоя. Елена Ландлессъ, будучи свидѣтельницей признанія своего брата въ его чувствахъ Розѣ, согласно совѣту мистера Криспаркля, ни слова не говорила объ Эдвинѣ Друдѣ. Что побуждало ее поступать такъ, было тайной для Розы, но скрытность подруги была ею замѣчена. Это обстоятельство мѣшало ей самой открыть всѣ свои сомнѣнія и недоумѣнія, довѣрившись своимъ маленькимъ сердечкомъ Еленѣ. Поэтому ей приходилось одной справляться со всѣми своими затрудненіями, и она все больше и больше удивлялась, почему Елена, сама сказавшая ей, что добрыя отношенія между обоими юношами возстановятся, когда пріѣдетъ Эдвинъ, все-таки ни слова не говоритъ о немъ.
Прощаніе Розы съ ея хорошенькими подругами въ холодномъ подъѣздѣ учебнаго заведенія миссъ Твинкльтонъ могло бы дать матеріалъ для прелестной картины: Роза выглядывала изъ сѣней, махала платкомъ отъѣзжавшимъ каретамъ и какъ бы олицетворяла собой безпечную молодость, которая и оставшись одна, можетъ чувствовать себя въ своемъ одиночествѣ легко и уютно. Мрачная High Street вся наполнилась музыкой отъ возгласовъ серебристыхъ голосовъ, которые кричали: "до свиданія, розовый бутонъ, до свиданія, дорогая!" И даже на противоположной сторонѣ улицы барельефъ мистера Сапси -- отца, какъ будто говорилъ: "милостивые государи, обратите вниманіе на это маленькое прелестное созданіе, которое осталось здѣсь!" Черезъ нѣсколько минутъ на улицѣ снова наступила тишина. Не слышно уже было юныхъ веселыхъ голосовъ, и Клойстергэмъ принялъ свой обычный, безмолвный и скучный видъ.
Если Роза въ своемъ одинокомъ заключеніи съ нѣкоторымъ трепетомъ ждала пріѣзда Эдвина Друда, то и Эдвинъ съ своей стороны не былъ совсѣмъ спокоенъ. Не обладая твердымъ характеромъ и даже будучи менѣе мужественнымъ, чѣмъ маленькій Розовый бутонъ, единогласно провозглашенный царицей въ пансіонѣ миссъ Твинкльтонъ, Эдвинъ былъ человѣкъ очень совѣстливый, и Груджіусъ заставилъ его задуматься надъ своимъ положеніемъ. Онъ не могъ сердиться на мистера Груджіуса за его слова и не могъ найти ничего смѣшного въ его мнѣніяхъ, выраженныхъ имъ по поводу его свадьбы. Даже напротивъ того. До обѣда въ Стэпль-Иннѣ и до того, какъ онъ получилъ кольцо, которое онъ теперь носилъ въ своемъ жилетномъ карманѣ, онъ бы ни разу не задумался серьезно о будущемъ и безпечно пошелъ бы подъ вѣнецъ, безпечно надѣясь, что все устроится какъ нельзя лучше. Но напоминаніе о его серьезной обязанности любитъ до самой смерти перевернуло всѣ его мысли. Теперь онъ зналъ, что передъ нимъ только два пути: или отдать кольцо Розѣ, или вернуть его мистеру Груджіусу обратно. Эта дилемма заставила его, какъ это ни странно, серьезнѣе думать о своихъ отношеніяхъ къ Розѣ, быть безкорыстнѣе, чѣмъ раньше и менѣе увѣреннымъ въ себѣ, чѣмъ когда либо прежде.
"Я буду руководиться тѣмъ, что она мнѣ скажетъ, и тѣмъ, какъ сложатся наши отношенія", рѣшилъ онъ самъ въ себѣ, отправляясь къ пансіону миссъ Твинкльтонъ. "Что бы ни случилось, думалъ онъ, я постараюсь, помня его слова, честно исполнить свой долгъ и передъ ней и передъ ея и моими умершими родителями."
Роза была одѣта для прогулки и ждала его. Былъ ясный морозный день, и миссъ Твинкльтонъ любезно санкціонировала прогулку по свѣжему воздуху. Ждать долго разрѣшенія имъ не пришлось, и они вышли на улицу такъ скоро, что ни сама миссъ Твинкльтонъ, ни ея alter ego, мистриссъ Тишеръ, не успѣли ни разу принести обычную жертву на алтарь приличія.
-- Мой дорогой Эдди,-- сказала Роза, когда они свернули съ High Street'а и пошли по уединенной мѣстности, примыкавшей къ собору и къ рѣкѣ. Я хочу сказать тебѣ кое-что, что для тебя будетъ имѣть очень серьезное значеніе. Я уже давно думаю объ этомъ.
-- Я тоже хочу быть серьезнымъ съ тобой, дорогая Роза. Я рѣшилъ это.
-- Благодарю тебя, Эдди. Ты не будешь считать меня неделикатной, за то, что я первая начинаю этотъ разговоръ? Ты не подумаешь, что начинаю этотъ разговоръ потому, что думаю только о себѣ? Вѣдь это было бы неблагородно? Правда? А я знаю, что ты человѣкъ благородный!"
Онъ отвѣтилъ: "Я надѣюсь, что поступаю съ тобой благородно". Онъ не называлъ ее болѣе Кошечкой.
-- И я думаю, намъ нечего бояться, что мы можемъ поссориться, правда? Потому что мы имѣемъ много причинъ, Эдди, быть снисходительными другъ къ другу,-- сказала она, беря его за руку.