Джасперъ со смѣхомъ прощается и уходить. Около дверей Собора онъ умѣряетъ свой шагъ и затѣмъ сворачиваетъ къ себѣ домой. Онъ поетъ тихимъ голосомъ и съ нѣжнымъ выраженіемъ всю дорогу. Опять кажется, что сегодня онъ прямо не можетъ взять ни одной фальшивой ноты, такъ онъ уравновѣшенъ и спокоенъ, бодръ и жизнерадостенъ. Подойдя къ аркѣ, надъ которой расположена, его квартира, онъ останавливается на минутку, снимаетъ со своей шеи большой черный шарфъ и перекидываетъ его черезъ руку. Въ этотъ мигъ лицо его сумрачно и безпокойно. Но оно тотчасъ проясняется опятъ, какъ только онъ дѣлаетъ новыхъ нѣсколько шаговъ. Тогда, онъ снова начинаетъ напѣвать.
Такимъ онъ входитъ и на послѣднюю ступень своей лѣстницы.
Красный свѣтъ дрожитъ весь вечеръ за окномъ квартиры Джаспера., точно свѣтъ маяка., вдали отъ городского шума, и предпраздничной торговой сутолоки. Подъ аркой слышны только завыванія вѣтра. Начинается буря.
Мѣстность около собора вообще освѣщается плохо, а теперь здѣсь почти совершенно темно, такъ какъ вѣтеръ затушилъ и тѣ немногіе фонари, которые здѣсь имѣются. Темнота усиливается еще больше, благодаря пыли, тучами носящейся кругомъ вмѣстѣ съ сухими листьями и обломками грачиныхъ гнѣздъ съ башни. Даже деревья гнутся и трещатъ такъ, что вотъ-вотъ повалятся или будутъ вырваны съ корнемъ; по крайней мѣрѣ трескъ ихъ становится все слышнѣе, свидѣтельствуя о томъ, что даже толстыя вѣтви начинаютъ поддаваться шторму.
Уже много лѣтъ, ни въ одну изъ зимнихъ ночей не запомнятъ такого вѣтра. Съ домовыхъ трубъ падаютъ флюгарки, и прохожіе, чтобы удержаться на ногахъ, хватаются за стѣны, или другъ за друга. До самой полночи дикіе порывы вѣтра не только не ослабѣваютъ, но все усиливаются и съ безумнымъ какимъ-то завываніемъ носятся по опустѣлымъ улицамъ, срывая двери и ставни и точно приглашая запрятавшихся въ дома жителей улетѣть, пока ихъ не задавятъ разрушенныя крыши.
Только красный огонь въ окнахъ Джаспера, горитъ неподвижно. И только этотъ одинъ огонь и неподвиженъ.
Вѣтеръ не затихаетъ всю ночь. И только къ утру, когда блѣднѣютъ уже на небѣ звѣзды, онъ начинаетъ спадать. Съ этого времени онъ только но временамъ, какъ раненый звѣрь, вдругъ налетитъ съ бѣшенствомъ, но, безсильный, тутъ-же и затихаетъ. Съ окончательнымъ наступленіемъ утра онъ замираетъ совсѣмъ.
Тогда становится видно, что стрѣлки соборныхъ часовъ сорваны, что желѣзные листы съ крыши сорваны и лежатъ въ оградѣ, и что на большой башнѣ вывернуто нѣсколько кирпичей. И несмотря на первый день праздника становится необходимымъ послать рабочихъ на башню, чтобы осмотрѣть, что тамъ надѣлала буря. Подъ руководительствомъ Дордльса эти рабочіе взлѣзаютъ на башню, а мистеръ Тонъ и кучка раннихъ зѣвакъ толпится около дома младшаго каноника, уставившись на крышу башни, на которой должны появиться рабочіе.
Неожиданно среди этой кучки, расталкивая ее руками, протискивается къ дому младшаго каноника, мистеръ Джасперъ. Взоры любопытныхъ обращаются теперь внизъ, къ Джасперу, который кричитъ мистеру Криспарклю, стоящему у раскрытаго окна:
-- Гдѣ мой племянникъ?