Такимъ образомъ, уголокъ младшихъ канониковъ распростился съ Невилемъ. Юноша долженъ былъ уѣхать изъ Клойстергама, куда хотѣлъ, или куда могъ, съ темнымъ пятномъ на своемъ имени.
Только послѣ этого Джонъ Джасперъ молчаливо занялъ снова свое мѣсто въ хорѣ. Съ воспаленными красными глазами, разстроенный и убитый, онъ всѣмъ видомъ своимъ говорилъ, что его оставили всѣ надежды и что къ нему вернулись прежнія подозрѣнія. Дня черезъ два послѣ отъѣзда Невиля изъ Клойстергэма, раздѣваясь въ соборѣ послѣ какой-то службы, онъ вынулъ изъ кармана свой дневникъ, перелисталъ его страницы, нашелъ то, чего искалъ и молча, но выразительно взглянувъ на мистера Криспаркля, указалъ ему страницу, на которой написаны были слѣдующія строки:
"Мои дорогой мальчикъ убитъ. Находка часовъ и булавки убѣждаетъ меня, что онъ былъ убитъ въ ту самую ночь и что его драгоцѣнныя вещи сняты съ него, чтобы нельзя было установить его личность. Всѣ мои слабыя надежды на то, что онъ скрылся добровольно, брошены мною. Онѣ улетучились, когда я узналъ факты. И теперь я клянусь, и заношу эту клятву на эти страницы, что никогда и ни съ кѣмъ не стану обсуждать этого таинственнаго происшествія до тѣхъ поръ, пока не найду къ нему ключа. Клянусь также, что ни моя выдержка, ни мое упорство въ достиженіи цѣли никогда не ослабѣютъ. Клянусь, что я найду убійцу моего дорогого мальчика и что всю свою жизнь я посвящу мщенію".
XVII. Профессіональная и обыкновенная филантропія.
Прошло цѣлыхъ полгода. Мистеръ Криспаркль сидѣлъ въ пріемной комнатѣ главной лондонской конторы "Гавани филантропіи", ожидая, чтобы его принялъ мистеръ Хонитундеръ.
Въ свои школьные годы занятій, мистеръ Криспаркль занимался атлетическими упражненіями, знавалъ профессоровъ благороднаго состязанія въ боксѣ и два или три раза бывалъ на собраніяхъ боксеровъ. Теперь ему представился случай сдѣлать наблюденіе, что по френологическому сложенію затылки профессіональныхъ филантроповъ были необыкновенно похожи на затылки боксеровъ: у нихъ удивительно были развиты всѣ тѣ части тѣла, которыя необходимы для того, чтобы "заѣхать въ физіономію" тѣмъ, съ кѣмъ они имѣютъ дѣло. Мимо мистера Криспаркля сновало взадъ и впередъ то въ кабинетъ, то изъ кабинета мистера Хонитундера, множество филантроповъ. Видъ у нихъ у всѣхъ былъ чрезвычайно агрессивный: такъ и читалась на ихъ лицахъ готовность "заѣхать въ физіономію" всякому новичку. Казалось, что присутствуешь на собраніи боксеровъ. На самомъ дѣлѣ шли приготовленія къ очередному филантропическому собранію, а всѣ эти профессора филантропіи спорили и говорили о тѣхъ цвѣтахъ своего краснорѣчія, которыми они намѣревались достигнуть успѣха. Въ оффиціальномъ руководителѣ этихъ будущихъ ораторовъ мистеръ Криспаркль немедленно узналъ "alter-ego" того знаменитаго, но уже умершаго, благодѣтеля человѣчества, который славился когда-то своимъ поразительнымъ умѣньемъ устраивать магическій кругъ на боксерскихъ состязаніяхъ при помощи столбовъ и веревокъ. Только трехъ пунктовъ сходства не доставало профессорамъ филантропіи для полной аналогіи съ боксерами. Во-первыхъ, филантропы были очень плохо тренированы: они были черезчуръ мясисты и толсты. Во-вторыхъ, они далеко не были такъ добродушны, какъ любители бокса, и въ разговорахъ оказывались гораздо грубѣе послѣднихъ. Въ-третьихъ, боевой уставъ требовалъ несомнѣнно пересмотра, такъ какъ они могли дѣйствовать противъ своихъ враговъ не только въ предѣлахъ магическаго круга арены, но и за его предѣлами, по всему свѣту. При этомъ имъ дозволялось бить лежачаго, нападать и спереди, и сзади, дозволялось давить и душить врага, топтать его ногами и, вообще, не оказывать ему никакого снисхожденія. Въ послѣднемъ отношеніи профессора боксерскаго искусства были гораздо благороднѣе, чѣмъ профессора филантропіи.
Мистеръ Криспаркль былъ до такой степени поглощенъ раздумьемъ надъ этими сходствами и различіями и своими наблюденіями надъ входившими и выходившими изъ комнаты мистера Хонитундера посѣтителями, что даже не замѣтилъ, какъ выкликнули его имя. Послѣ того, какъ онъ, наконецъ, услышалъ и откликнулся, его ввели въ комнату мистера Хонитундсра.
-- Сэръ,-- обратился мистеръ Хонитундеръ, своимъ громовымъ голосомъ мистеру Криспарклю, какъ къ ученику учитель, составившій о немъ дурное мнѣніе,-- садитесь!
Мистеръ Криспаркль сѣлъ.
Мистеръ Хонитундеръ, между тѣмъ, продолжалъ дѣлать подписи на цѣлой грудѣ циркуляровъ, которыми приглашались записаться въ члены филантропическаго общества разсудительные люди. Сдѣлавъ подписи на извѣстномъ числѣ циркуляровъ, мистеръ Хонитундеръ отдалъ ихъ разсыльному, который совершенно равнодушно собралъ ихъ въ какую-то корзину и затѣмъ вышелъ изъ комнаты.