-- Вотъ передъ вами мои шестимѣсячные терпѣливые розыски преступника. Топчите ихъ!
Опять тотъ же жестъ.
-- Вотъ моя прошедшая и настоящая безпросвѣтная жизнь. Вотъ мое спокойствіе и мое отчаяніе. Топчите ихъ въ грязь, какъ и меня самого, ненавидьте меня, но будьте моей!
Его страстная, безумная рѣчь до такой степени ужаснула Розу, что уничтожила чары, которые сковывали ее. Она быстро повернулась и почти бѣгомъ направилась къ крыльцу. Но черезъ минуту онъ уже былъ снова рядомъ съ ней и шепталъ ей:
-- Роза, я снова овладѣлъ собой. Я спокойно дойду съ вами до дома. Я жду, чтобы вы меня ободрили и обнадежили. Я не буду дѣйствовать поспѣшно. Сдѣлайте мнѣ знакъ, что вы слышите меня.
Она безсознательно почти, но непринужденно сдѣлала знакъ рукой.
-- Ни слова никому о томъ, что было здѣсь, иначе я исполню свою угрозу такъ-же неизбѣжно, какъ неизбѣжно слѣдуетъ ночь за днемъ. Сдѣлайте еще знакъ, что вы слышите меня.
Она двинула рукой во второй разъ.
-- Я люблю васъ, люблю васъ, люблю! Еслибъ вы отвергли сейчасъ меня,-- но вы не могли этого сдѣлать,-- я бы преслѣдовалъ васъ всю мою жизнь. Никто не встанетъ между нами.
Въ этотъ моментъ служанка открыла ему калитку. Онъ спокойно снялъ шляпу, привѣтливо откланялся Розѣ и вышелъ изъ сада съ такимъ же невозмутимымъ видомъ, какой имѣло стоявшее на противоположной сторонѣ улицы изображеніе мистера Сапси. Между тѣмъ съ Розой, въ то время какъ она поднималась по лѣстницѣ, сдѣлалось дурно. Ее осторожно отнесли въ ея комнату и уложили въ постель. А такъ какъ съ утра собиралась гроза, то служанки сказали, что ея нездоровье произошло отъ духоты. Въ этомъ не было ничего удивительнаго, такъ какъ и у нихъ цѣлый день дрожали колѣни.