XX. Бѣгство.
Какъ только Роза пришла въ чувство, все происшедшее вновь воскресло въ ея памяти. Ей казалось даже, что и въ безсознательномъ состояніи ее преслѣдовали слова и угрозы Джаспера. Она рѣшительно не знала, что ей дѣлать. Единственной ясной мыслью ея было бѣжать отъ этого ужаснаго человѣка.
Но гдѣ было искать ей убѣжища и какъ бѣжать? Она никогда никому не говорила, кромѣ Елены, о томъ страхѣ, который внушалъ ей этотъ человѣкъ. Если-бъ она уѣхала къ Еленѣ и разсказала ей все, что произошло, то она только навлекла бы на нее то зло, которымъ онъ угрожалъ ей и которое, конечно, могъ совершить. И чѣмъ ужаснѣе представлялся онъ ей, тѣмъ больше казалась ей и ея отвѣтственность. Она понимала, что малѣйшая оплошность съ ея стороны могла обрушить его злобу на голову брата Елены.
Въ послѣдніе полчаса мысли Розы находились въ какомъ-то хаосѣ. Ее преслѣдовало смутное подозрѣніе, которое то исчезало, то принимало всѣ признаки неопровержимости. Самоотверженность Джаспера по отношенію къ его племяннику, когда послѣдній былъ еще живъ, и его неустанныя поиски причины его смерти были до такой степени очевидны, что рѣшительно никто не могъ-бы заподозрить его неискренность во всемъ этомъ. Она не разъ задавала себѣ вопросъ: "Неужели я такая дурная, что могу подозрѣвать другого въ такомъ дурномъ поступкѣ, котораго никто даже и представить себѣ не можетъ?" Затѣмъ она рѣшила, что подозрѣніе ея возникло вслѣдствіе ея отвращенія къ Джасперу. А разъ это было такъ, значитъ оно являлось совершенно необоснованнымъ. Затѣмъ она размышляла: "Какая-же причина могла заставить его рѣшиться на преступленіе, если мое подозрѣніе справедливо?" И она отвѣчала себѣ со стыдомъ: "Онъ хотѣлъ меня!" И закрывъ себѣ руками лицо точно мысль о возможности такого мотива для преступленія была уже непростительной виной.
Она перебрала въ своемъ умѣ и теперь все, что онъ сказалъ ей, когда стоялъ въ саду, облокотившись на солнечные часы. Онъ настаивалъ на мысли, что исчезновеніе его племянника было связано съ убійствомъ. И тоже самое онъ говорилъ все время и раньше, съ момента, когда найдены были часы и булавка. Если-бъ онъ боялся раскрытія слѣдовъ преступленія, то онъ скорѣе сталъ-бы поддерживать предположеніе, что юноша исчезъ добровольно. Къ тому-же онъ только что говорилъ ей, что если-бъ не любилъ такъ сильно своего племянника, то готовъ былъ-бы и его отстранить отъ нея. Что могло заставить его поступить такъ? Онъ говорилъ также о томъ, что готовъ бросить къ ея ногамъ шестимѣсячные труды, которые онъ положилъ во имя справедливой мести. Какъ-бы могъ онъ говорить обо всемъ этомъ съ такимъ жаромъ, еслибъ онъ притворялся? Какъ-бы могъ онъ сопоставлять все это со своимъ отчаяніемъ, разбитой жизнью и навсегда потеряннымъ спокойствіемъ? Первою жертвою, которую онъ предложилъ принести ей, была его вѣрность памяти его дорого погибшаго мальчика. Несомнѣнно эти факты были прямо противоположны всему тому, что могло-бы подтвердить ея подозрѣнія, которыя едва-едва допускались и ею самой. И, однако, какой онъ былъ ужасный человѣкъ! Вообще, бѣдная дѣвушка (откуда она могла знать что нибудь объ изощреніяхъ преступнаго ума, столь плохо понимаемаго даже спеціалистами, которые хотятъ видѣть въ немъ тѣ-же проявленія, что и въ обыкновенномъ человѣческомъ умѣ, между тѣмъ, какъ въ немъ слѣдуетъ видѣть страшное исключительное проявленіе человѣческой испорченности) не могла придти ни къ чему опредѣленному. Одно было ей ясно, что надо бѣжать отъ этого страшнаго человѣка.
Во все послѣднее время она являлась для Елены опорой и утѣшеніемъ. Она постоянно увѣряла ее, что совершенно убѣждена въ невинности ея брата. Однако, послѣ исчезновенія юноши она ни разу не видала его, а сама Елена ни слова не говорила ей объ извѣстномъ признаніи Невиля мистеру Криспарклю относительно Розы, хотя объ этомъ и знали въ городѣ изъ показаній свидѣтелей. Для Розы Невиль былъ несчастнымъ братомъ Елены, и только. Признаніе, которое она сдѣлала своему ужасному учителю, было вполнѣ искренно, хотя (какъ она понимала теперь) было-бы, можетъ быть, лучше, если-бъ она совсѣмъ не дѣлала его. При всемъ страхѣ, который внушалъ ей Джасперъ, Роза возмущалась при мысли, что онъ узналъ объ ея отношеніи къ Невилю изъ ея собственныхъ устъ.
Но куда-же должна она была бѣжать? Конечно, въ такое мѣсто, гдѣ-бы онъ не могъ ее достать. Но куда именно? Она рѣшила ѣхать къ своему опекуну, и ѣхать немедленно. Чувство, о которомъ она говорила Еленѣ въ ту ночь, когда она открыла ей свою душу, это чувство страха передъ Джасперомъ, испытанное ею даже за стѣнами монастырскаго дома, овладѣло ею теперь вновь, и съ такой силой, что она уже не могла успокоиться никакими соображеніями... Власть, которую онъ пріобрѣлъ надъ ней, благодаря ея страху и отвращенію къ нему, была такъ велика, что ей казалось, онъ могъ овладѣть ей какимъ-нибудь колдовствомъ. Выглянувъ въ окно и замѣтивъ солнечные часы, на которые онъ опирался, когда объяснялся ей въ любви, она и теперь отвернулась отъ нихъ съ дрожью, какъ-будто и въ этомъ бездушномъ предметѣ, котораго онъ коснулся, была какая-то злая сила.
Она написала безпорядочную записку миссъ Твинкльтонъ, объяснивъ, что ей необходимо было повидать своего опекуна, просила не безпокоится о ней и затѣмъ, уложивъ въ ручной чемоданчикъ нѣсколько мелочей, положила эту записку на столъ и вышла изъ дома, осторожно заперевъ за собой дверь.
Это былъ первый разъ въ ея жизни, что она очутилась одна на главной клойстергэмской улицѣ. Зная, однако, хорошо всѣ переулки, она легко нашла дорогу къ тому мѣсту, откуда отходилъ омнибусъ. Она поспѣла какъ разъ къ моменту, когда онъ долженъ былъ тронуться.
-- Остановитесь, Джо, и, пожалуйста, возьмите меня,-- сказала она.-- Мнѣ необходимо ѣхать въ Лондонъ