Отношенія между Дордльсомъ и депутатомъ чрезвычайно странныя и капризныя. Стоитъ только Дордльсу остановиться и съ тяжеловѣсностью человѣка, напившагося пивомъ, повернуться въ сторону мальчишки, какъ послѣдній немедленно отбѣгаетъ подальше отъ него и принимаетъ оборонительную позу.
-- Ты ни разу не крикнулъ сегодня ночью "берегись", когда кидалъ свои камни,-- кричитъ вдругъ Дордльсъ, вспомнивъ или вообразивъ, что мальчишка нанесъ ему какую-то обиду.
-- Ты врешь, я кричалъ,-- говоритъ депутатъ, не умѣющій выражаться болѣе прилично.
Дордльсъ поворачивается опять къ Джасперу и говоритъ:
-- Это, сэръ, братъ Петьки дикаря! Но я далъ ему цѣль жизни.
-- Въ нее-то онъ и цѣлится сейчасъ,-- замѣчаетъ Джасперъ.
-- Да, именно такъ,-- отвѣчаетъ Дордльсъ, поворачиваясь къ собесѣднику и совершенно довольный его остротой,-- именно такъ. Я забралъ его въ свои руки и поставилъ на ноги. Чѣмъ онъ былъ раньше? Разрушителемъ. Что онъ дѣлалъ? Только разрушалъ все. Что онъ зарабатывалъ этимъ? Приговоры судовъ на заточенія въ Клойстергэмской тюрьмѣ. Онъ только и дѣлалъ, что бросалъ камни въ людей, въ окна, въ собакъ, кошекъ, свиней и птицъ, во все, что попадалось ему на глаза. И это происходило потому, что у него не было никакой цѣли въ жизни. Я далъ ему эту цѣль, и теперь онъ честнымъ трудомъ зарабатываетъ полпенни въ день, т. е. три пенса въ недѣлю.
-- Меня удивляетъ, что у него нѣтъ конкурентовъ.
-- Сколько угодно, мистеръ Джасперъ, но онъ бьетъ ихъ камнями. И я, право, не знаю,-- говоритъ съ серьезностью пьянаго Дордльсъ,-- какъ назвать мою систему, и думаю вы сами затруднитесь дать ей имя. Во всякомъ случаѣ, нельзя-же ее назвать системой національнаго воспитанія?
-- Я бы не сказалъ такъ.