Ничего не отвѣчая на это замѣчаніе, такъ что не видно, пріятно или обидно оно Дордльсу, каменьщикъ ворчливо говоритъ:
-- Да и ваша жизнь любопытная!
-- Я согласенъ съ вами. Мнѣ тоже приходятся вѣчно жить въ этомъ старомъ, мрачномъ и никогда не мѣняющемся мѣстѣ. Да, это такъ. Но въ вашихъ отношеніяхъ къ собору гораздо больше интереснаго и таинственнаго, чѣмъ въ моихъ. Между прочимъ, вотъ какая мысль пришла мнѣ въ голову: я хочу поступить къ вамъ въ ученики и походить съ вами по этимъ холоднымъ подземнымъ склепамъ, въ которыхъ вы проводите свои дни.
Дордль даетъ свое согласіе, но въ самыхъ неопредѣленныхъ выраженіяхъ
-- Всякій знаетъ, гдѣ ему найти Дордльса, если онъ ему нуженъ.
Если въ этихъ словахъ каменьщика и заключалась нѣкоторая неточность, то приблизительно они, все-же, были вѣрны. Конечно, гдѣ нибудь Дордльса найти всегда было возможно даже и при его кочевомъ образѣ жизни.
-- Больше всего меня удивляетъ въ вашемъ ремеслѣ та поразительная точность, съ которой вы находите тѣ мѣста въ землѣ, гдѣ лежатъ трупы... Въ чемъ дѣло? Вамъ мѣшаетъ вашъ узелъ? Дайте, я понесу его.
Дордльсъ остановился и поглядѣлъ назадъ (въ тотъ-же моментъ, "депутатъ", слѣдившій внимательно за нимъ и за всѣми его движеніями, исчезъ въ темнотѣ), а затѣмъ сталъ осматривать кругомъ, какъ бы ища, куда-бы ему положить свой узелъ.
-- Возьмите,-- отвѣчаетъ Дордльсъ, только дайте мнѣ изъ него молотокъ. Сейчасъ я покажу вамъ, какъ я это дѣлаю.
Джасперъ подаетъ ему молотокъ и Дордльсъ беретъ его въ руки и стучитъ.