-- Не говорите, сэръ, о своей громоздкости,-- говоритъ, граціозно приподнимаясь, миссъ Твинклѣтонъ,-- я не могу позволить вамъ говорить такъ.
-- Благодарю васъ, сударыня. Я читалъ въ газетахъ,-- сказалъ мистеръ Груджіусъ, нѣсколько запинаясь, что когда какую-нибудь школу посѣщаетъ знаменитость (я не говорю, что я знаменитость), то она проситъ для учащихся какой нибудь льготы. Такъ какъ теперь время уже послѣобѣденное, и въ учебномъ заведеніи, главой котораго состоите вы, уроки уже кончились, то воспитанницы ничего не выиграли бы, если-бъ остальная часть дня была праздникомъ; все равно, у нихъ и безъ того праздникъ. Но если у васъ есть наказанная, то нельзя-ли мнѣ просить васъ...
-- Ахъ, мистеръ Груджіусъ, мистеръ Груджіусъ!-- восклицаетъ миссъ Твинкльтонъ, граціозно угрожая ему мизинцемъ.-- О, вы, мужчины! Какъ-же вамъ не стыдно послѣ этого упрекать насъ, какъ воспитательницъ, въ недостаткѣ дисциплины, насъ, воспитательницъ женщинъ, будущихъ вашихъ женъ! Впрочемъ, такъ какъ миссъ Фердинандъ наказана, то пойдите къ ней, Роза, моя дорогая, и скажите ей, что я снимаю съ нея наказаніе по ходатайству вашего опекуна мистера Груджіуеа.
Сказавъ это, миссъ Твинкльтонъ присѣла такъ низко, что когда она выпрямилась, то очутилась въ трехъ ярдахъ разстоянія отъ того мѣста, гдѣ она стояла раньше.
Такъ какъ мистеръ Груджіусъ считалъ своимъ долгомъ повидать мистера Джаспера прежде, чѣмъ онъ покинетъ Клойстергэмъ, то онъ отправился къ его дому и поднялся по лѣстницѣ къ входной двери. Она оказалась запертой, а на бумажкѣ, прибитой къ ней стояло слово "Соборъ", что означало, что регентъ въ церкви. Въ виду этого мистеръ Груджіусъ снова спустился съ лѣстницы и, пройдя ограду, остановился около большой западной двери собора, которая стояла открытой для провѣтриванія зданія.
-- Богъ мой,-- сказалъ мистеръ Груджіусъ, заглянувъ внутрь,-- какъ здѣсь пахнетъ стариной!
И, дѣйствительно, отъ гробницъ и сводовъ, отъ арокъ такъ и несло могильнымъ дыханіемъ. По угламъ сгущались вечернія сумерки, на каменныхъ плитахъ исчезали отсвѣты отъ цвѣточныхъ стеколъ, а мѣстами, отъ заплѣснѣвшихъ камней, вѣяло сыростью. За рѣшеткой амвона, на фонѣ высокаго темнаго органа бѣлѣли одѣянія пѣвчихъ и оттуда-же доносился тихій, монотонный голосъ, читавшій что-то. За стѣнами собора въ тепломъ вечернемъ воздухѣ купались зеленѣющіе луга, чернѣющія поля, рѣка, долины и горы, освѣщенные заходящими лучами солнца, которое искрилось золотомъ на маленькихъ окнахъ раскинувшихся на горизонтѣ фермъ и мельницъ, а внутри собора все становилось сѣрымъ, мрачнымъ, все покрывалось тьмой, и монотонный голосъ точно пришедшій съ того свѣта, звучалъ все слабѣе. Но вотъ затѣмъ одинокій голосъ замеръ совсѣмъ и по собору понеслось цѣлое море звуковъ. Потомъ звуки затихли, послышался опять тихій голосъ и, наконецъ, море голосовъ заволновалось снова, поднялось звуковыми волнами до самыхъ сводовъ и даже до колокольни. И вдругъ всѣ звуки затихли, море замерло и настала глубокая тишина.
Мистеръ Груджіусъ подошелъ тѣмъ временемъ къ амвону, съ котораго уже начинали спускаться пѣвчіе.
-- Ничего не случилось?-- поспѣшно спросилъ, подошедшій къ нему Джасперъ.-- Васъ не вызвали сюда?
-- Рѣшительно ничего. Я пріѣхалъ по собственной надобности. Я былъ у моей прелестной опекаемой, а теперь собираюсь домой.