-- Я и тогда говорила, и теперь говорю, что я дурного мнѣнія о Невилѣ,-- опять сказала старушка. Я и тогда говорила, и теперь скажу, что надѣюсь на исправленіе мистера Невиля, но не вижу его желанія къ этому.
При этихъ словахъ на ея головѣ чепецъ запрыгалъ снова.
-- Меня очень огорчаетъ, что вы говорите это, матушка.
-- И меня огорчаетъ, что я говорю это, мой дорогой,-- замѣтила старушка особенно энергично принимаясь за свое вязанье,-- но я ничѣмъ не могу помочь этому.
-- Во всякомъ случаѣ,-- продолжалъ младшій каноникъ,-- вы должны согласиться (это неоспоримо), что мистеръ Невиль очень старателенъ и внимателенъ, что онъ становится лучше и что онъ -- мнѣ кажется я говорю вѣрно -- питаетъ большую любовь ко мнѣ.
-- Въ послѣднемъ нѣтъ никакого достоинства, мой дорогой,-- быстро проговорила старушка, и если онъ самъ считаетъ это за достоинство, я стану думать о немъ еще хуже.
-- Но, дорогая матушка, онъ же, конечно, никогда не говорилъ объ этомъ.
-- Допустимъ, что и не говорилъ,-- замѣтила старушка;-- все это не важно.
Въ добромъ взглядѣ, который мистеръ Криспаркль устремилъ на прелестную, какъ фарфоровая кукла, старушку, нельзя было замѣтить раздраженія, но, несомнѣнно, въ немъ выражался нѣкоторый юморъ, ясно показывавшій, что младшій каноникъ хорошо понималъ всю безнадежность спора съ фарфоровой куклой.
-- Ты подумай только Септъ чѣмъ бы онъ сталъ, еслибъ еще у него не было сестры!... Ты хорошо знаешь, какое громадное вліяніе она имѣетъ на него и какія у нея способности: то, что онъ учитъ съ тобою, онъ учитъ сначала съ ней. И если ты хоть часть своихъ похвалъ ему отнесешь къ ней,-- что-же тогда останется?