При этихъ словахъ мистеръ Криспаркль словно ушелъ въ какія-то мечты, въ какія-то мысли о самыхъ различныхъ предметахъ. Онъ думалъ о томъ, какъ часто приходилось ему видѣть брата и сестру за серьезнымъ чтеніемъ и обсужденіемъ его старыхъ школьныхъ учебниковъ. То онъ встрѣчалъ ихъ рано утромъ, во время своихъ прогулокъ къ рѣчкѣ, гдѣ онъ купался, то видѣлъ ихъ по вечерамъ, когда взобравшись на развалины монастырскихъ стѣнъ, онъ смотрѣлъ на заходящее солнце: они шли обыкновенно вдоль берега рѣки, въ которой уже отражались ночные городскіе огни. И припоминая все это, мистеръ Криспаркль вспоминалъ и многое другое; какъ онъ пришелъ къ убѣжденію, что, въ сущности у него не одинъ, а два ученика и что необходимо, уча одного, учитъ и другого, примѣняясь къ обоимъ, какъ онъ приспособилъ свои занятія для этого и какъ, дѣйствуя непосредственно только на одного изъ своихъ учениковъ, онъ въ то-же время, при его помощи, воздѣйствовалъ и на другого... Онъ вспоминалъ о слухахъ которые дошли до него изъ монастырскаго дома, о томъ, что гордая и дикая Елена по собственной волѣ отдалась вліянію сказочной невѣсты (какъ онъ звалъ Розу) и училась отъ нея всему, чему только могла. Все это заставило глубоко задуматься мистера Криспаркля. Странной казалось ему эта прелестная дружба столь различныхъ по внѣшности дѣвушекъ. Но еще болѣе страннымъ казалось младшему канонику, что такія незначительныя событія, и притомъ, наступившія всего нѣсколько недѣль тому назадъ, заняли въ его жизни такое огромное мѣсто.
Нужно замѣтить, что всякій разъ, когда уважаемый Септимъ предавался мечтамъ, его добрая матушка считала это несомнѣннымъ признакомъ того, что онъ голоденъ и что, ему необходимо "подкрѣпиться". Поэтому, она въ такихъ случаяхъ всегда спѣшила къ буфету и доставала оттуда стаканъ Констанскаго вина и нѣсколько домашнихъ бисквитовъ для сына. Этотъ буфетъ былъ нѣчто замѣчательное и былъ достоинъ и Клойстергэма, и того уголка, въ которомъ жилъ младшій каноникъ. Не говоря уже о томъ, что надъ нимъ висѣлъ портретъ Генделя въ огромномъ парикѣ и съ такимъ выраженіемъ въ лицѣ, что можно было ожидать, что вотъ-вотъ онъ вдохновится содержаніемъ шкапа и сочинитъ прелестную фугу, которая будетъ вполнѣ гармонировать съ нимъ, это совсѣмъ не былъ простой шкапъ съ дверцей на петляхъ, которая открывается во всю ширину и не оставляетъ уже ничего скрытаго. Шкапъ этотъ открывался по серединѣ и притомъ такъ, что одна половина дверцы поднималась вверхъ, а другая опускалась внизъ. Когда опускалась верхняя половина, нижняя закрывалась вдвойнѣ, такъ какъ верхняя половина находила на нижнюю. И тогда въ верхней части шкапа на лакированныхъ широкихъ полкахъ взору открывалось множество банокъ съ пикулями и вареньемъ, жестянокъ съ консервами, коробокъ съ разными пряностями и красивыхъ вазочекъ сине-бѣлаго цвѣта съ привознымъ имбиремъ. Тутъ-же стояла синяя и бѣлая посуда, большіе и маленькіе мѣшечки съ сушеными фруктами и разныя другія лакомства и соленья, съ соотвѣтственными надписями на пузатыхъ сосудахъ, въ которыхъ они находились. Откровенно выступали въ своихъ темно-коричневыхъ мундирахъ пикули, соленые огурцы. Бросались въ глаза лукъ, перецъ, орѣхи. варенья, всѣ въ завитушкахъ изъ бѣлой бумаги какъ менѣе мужественныя, заявляли о своемъ существованіи болѣе скромно, тонкими надписями, сдѣланными женской рукой: "малина", "слива", "яблоки", "абрикосы" и т. п. Когда съ нижней половины шкапа поднималась и верхняя дверца, и нижняя, то глазамъ представали апельсины, а по серединѣ ихъ огромная японская сахарница, наполненная мелкимъ сахарнымъ пескомъ. Рядомъ съ апельсинами лежали разные домашніе кэки и бисквиты, а въ самомъ низу, въ желѣзномъ ящикѣ красивой работы стояли вина и паливки, отъ которыхъ пріятно пахло апельсинами, лимонами и разными другими настоями изъ ягодъ и травъ. Надъ этимъ шкапомъ изъ шкаповъ вѣчно стоялъ, точно назойливое жужжанье пчелъ, звукъ колоколовъ и органа, и, казалось, что отъ одного этого жужжанья все въ шкапу превратилось въ медъ, а каждый, кто влѣзъ бы на эти полки (онѣ были огромны), слѣзъ бы съ нихъ точно засахаренный.
Уважаемый Септимъ такъ же охотно приносилъ себя въ жертву и другому шкапу, зловонному шкапу съ различными лекарствами, которымъ, какъ и буфетомъ, тоже завѣдывала фарфоровая пастушка. Какимъ только микстурамъ не пришлось подвергать себя его мужественному желудку! И мятнымъ, и горчшинымъ, и шалфеевымъ, и размариновымъ, и настоеннымъ на тминѣ, петрушкѣ и рутѣ! Какими удивительными примочками изъ всякихъ сушеныхъ травъ долженъ былъ мистеръ Криспаркль обкладывать свое розовое и довольное лицо, если только его мать подозрѣвала, что у него болятъ зубы! Какихъ только пластырей изъ травъ не налѣплялъ онъ на свои щеки и лобъ, когда его любящая матушка замѣчала на нихъ едва видный прыщикъ! Въ этой аптекѣ, помѣщавшейся наверху лѣстницы и представлявшей изъ себя узенькій шкапчикъ, висѣли пучки сушеныхъ травъ и были разложены по бокамъ различныя снадобья. Тутъ-же стояли огромныя бутыли съ разными настойками противъ самыхъ разнообразныхъ болѣзней. Въ это злосчастное мѣсто приводили румянаго и всегда здороваго Септима, точно овцу на закланіе, пичкали его здѣсь и лѣчили. Онъ глоталъ все, что давала ему мать, желая лишь успокоить ее, но потомъ, все-же, умывался и шелъ купаться въ рѣку, увѣренный, что ея цѣлебныя свойства неисчерпаемы.
Въ настоящихъ обстоятельствахъ добрый, младшій каноникъ весьма любезно выпилъ принесенный ему матерью стаканъ констанскаго вина, и затѣмъ, весьма довольный, что могъ угодитъ ей, отправился исполнять свои ежедневныя обязанности. Правильно и пунктуально исполняя ихъ, мистеръ Криспаркль и не замѣтилъ, какъ наступилъ часъ вечерни и какъ надвинулись сумерки. Такъ какъ въ соборѣ было холодно, то послѣ службы онъ пошелъ гулять и дошелъ до своихъ любимыхъ развалинъ, на которыя онъ, по обыкновенію, взбирался сразу, безъ передышки.
И на этотъ разъ онъ мастерски выполнилъ свой маневръ, и, усѣвшись на вершинѣ разрушенной стѣны, сталъ любоваться протекавшей внизу рѣкой. Клойстергэмская рѣка протекаетъ настолько низко, что воды ея находятся почти на уровнѣ моря, часто въ нее заноситъ много морскихъ водорослей. Въ послѣдній приливъ такихъ водорослей нанесло необыкновенно много. Это обстоятельство, въ связи съ волненіемъ на рѣкѣ, безпокойно рѣющими чайками и огненнымъ мрачнымъ горизонтомъ, который виднѣлся между стоявшими вдали черными баржами,-- предвѣщало ночью грозу. Въ умѣ мистера Криспаркля невольно вставало контрастомъ къ тихой, уединенной жизни его дома бурное море, когда, погруженный въ свои думы, онъ увидѣлъ шедшихъ внизу Елену и Невиля Ландлессъ. Оба оыи цѣлый день не выходили у него изъ головы, и, завидя ихъ, онъ немедленно сталъ спускаться, чтобы поговоритъ съ ними. Спускъ съ развалинъ былъ трудный, но младшій каноникъ былъ мастеръ лазать по горамъ, и онъ очутился въ компаніи молодыхъ людей раньше, чѣмъ другой успѣлъ-бы спуститься только на половину.
-- Скверный вечеръ, миссъ Лаидлессъ! Развѣ вы не находите, что мѣсто вашихъ прогулокъ черезчуръ открыто, и что время года теперь черезчуръ холодное для нихъ?
Елена не находила этого. Это была ея любимая прогулка, такъ какъ мѣсто было очень уединенное.
-- Оно очень уединенное,-- согласился мистеръ Криспаркль,-- это правда.
И, пользуясь случамъ, чтооы поговорить (что ему давно хотѣлось), онъ, продолжая идти рядомъ съ молодыми людьми, прибавилъ:
-- Здѣсь лучше, чѣмъ гдѣ-либо, можно поговорить безъ помѣхи.-- Мистеръ Невиль, надѣюсь, вы передаете вашей сестрѣ обо всемъ, что происходитъ между нами?