-- Бездѣльникъ!-- закричалъ я, уже внѣ себя отъ ярости,-- о твоихъ дерзостяхъ будетъ донесено высшему начальству.

-- Доносите, сколько хотите,-- возразилъ онъ, смѣясь,-- я то же самое могу сдѣлать... Человѣкъ, совершающій самоубійство или нѣчто въ этомъ родѣ, долженъ претерпѣть за это наказаніе -- это ясно.

Прежде чѣмъ я успѣлъ собраться съ духомъ, чтобы поколотить этого грубіяна, онъ захлопнулъ калитку и я принужденъ былъ ощупью искать обратную дорогу въ совершенной темнотѣ. Прошло нѣсколько времени, прежде нежели я опять увидѣлъ свѣтъ и могъ прочитать данную мнѣ бумагу.

Ея содержаніе вполнѣ оправдывало рѣчи угрюмаго или, скорѣе, ворчливаго привратника; меня укоряли въ томъ, что я насильственной смертью и почти сознательно прекратилъ жизнь, нельзя сказать, чтобы полезно или мудро проведенную. Мѣсто мое въ Елисейскихъ поляхъ было дѣйствительно неготово для моего пріема, и туда ожидали меня не ранѣе какъ черезъ двадцать-пять лѣтъ, почему и предписывалось мнѣ дотянуть предназначенный срокъ для пребыванія моего на землѣ въ крайне-непріятномъ превращеніи.

Едва окончилъ я чтеніе, какъ упалъ на землю; меня окружила страшная тьма, которая, какъ мнѣ кажется, продолжалась нѣсколько часовъ; а когда она разсѣялась, то душа моя уже переселилась и я былъ не что иное, какъ косматая, несчастная, голодная собака, принадлежавшая разнощику яблокъ.

Хозяинъ мой былъ бѣденъ и, по общему отзыву о немъ, права жестокаго; но въ своемъ первобытномъ состояніи я знавалъ такъ много охотниковъ, что не могъ вполнѣ раздѣлять этого мнѣнія.

Мы жили на неопрятномъ, заросшемъ травою, непроходимомъ дворѣ, какъ разъ за цѣлымъ рядомъ богатыхъ дворцовъ. Должность моя состояла въ томъ, чтобъ въ продолженіе цѣлаго дня слѣдовать за телѣжкой моего хозяина, а ночью исправлять обязанности сторожа.

Великъ былъ трудъ,-- а кормъ весьма умѣренъ; но послѣдній былъ сообразенъ состоянію моего хозяина, а на трудность работу я не имѣлъ большого права роптать, когда припоминалъ, по въ былые дни я самъ не разъ подвергалъ многихъ животныхъ гораздо мучительнѣйшимъ пыткамъ, и все это ради оей праздной лѣни, тогда какъ одна лишь крайность заставляла моего хозяина поступать со мною такимъ суровымъ образомъ.

Я былъ привязанъ на цѣпи у воротъ, которыя были постоянно открыты и днемъ и ночью. Постель моя состояла изъ маленькаго количества соломы, брошенной у входа: на это я тоже не могъ жаловаться, потому что у многихъ дѣтей, спавшихъ и одномъ со мною домѣ, и этого, быть можетъ, комфорта не находилось. Нашъ дворъ былъ всегда почти на половину занятъ телѣгами разнощиковъ; множество собакъ стерегло, подобно мнѣ, эти телѣги, и въ свободныя минуты, когда мой хозяинъ въ обществѣ своихъ собратьевъ, желалъ доставить себѣ маленькое развлеченіе, то меня, какъ самаго сильнаго пса, спускали съ цѣпи и подстрекали вступать въ борьбу съ четвероногими моими товарищами. И въ этомъ поступкѣ я встрѣчалъ много общаго между моимъ хозяиномъ и моею прежнею личностью; но вѣкъ велика была разница между чувствомъ, которое я испытывалъ теперь, когда былъ дѣйствующимъ лицомъ въ этой борьбѣ, и тѣмъ, которое я ощущалъ, когда бывалъ неболѣе, какъ зрителемъ! Иногда толпа ребятишекъ, главныхъ членовъ нашего двора, подстрекала меня на самый отчаянный бой, во время котораго ихъ родители съ умиленіемъ восхищались признаками удали, которую выказывали ихъ потомки. Я не могъ и этого слишкомъ строго осуждать, потому-что хорошо помнилъ тотъ день, когда отецъ мой, взявъ меня, пятилѣтняго мальчика, на руки, научилъ спустить курокъ ружья, которое было прицѣлено на заборъ нашего сада, при чемъ я попалъ въ бѣднаго воробья, весело чирикавшаго на этомъ заборѣ: бѣдняжка въ одинъ мигъ былъ раздробленъ на нѣсколько частей. Иногда надзиратель нашей части, жившій по сосѣдству съ нашимъ дворомъ, приходилъ къ намъ и прекращалъ слишкомъ часто возобновлявшійся собачій бой, и хоть это казалось мнѣ иногда самоуправствомъ, а все же приходило мнѣ и то на умъ, что такой надзоръ и запрещеніе можно бы употребить еще съ большей пользой во многихъ странахъ или помѣстьяхъ, гдѣ охотничье ремесло находится въ особенномъ развитіи.

Дамы изъ сосѣднихъ богатыхъ домовъ, въ сопровожденіи своихъ кавалеровъ, приходили иногда къ намъ, желая, вѣроятно, освидѣтельствовать лично положеніе бѣднѣйшаго класса людей. Посѣтителей поражала дикость нашихъ обычаевъ и свирѣпость нашихъ нравовъ; но одна изъ этихъ прекрасныхъ дамъ, выражавшая громче другихъ свой ужасъ, очевидно забывала при этомъ то время, когда я видѣлъ ее на дачѣ, гдѣ она съ восторгомъ любовалась на травлю барсука.