Однажды мой хозяинъ, забывъ, или совсѣмъ не имѣя понятія о справедливости, хотя бы и къ животнымъ, запрегъ меня въ свою телѣжку, нагружонную значительною тяжестью, которую тащить даже и такому здоровому псу, какъ я, было довольно-трудновато; я выказалъ такое сопротивленіе противъ этого, что, выведенный изъ терпѣнія моею настойчивостью, хозяинъ ударилъ меня нѣсколько разъ по словѣ, какъ это я самъ часто дѣлывалъ въ деревне съ моей упрямой лошадью. Эта такъ называемая жестокость была замѣчена многими прохожими, громко вопіявшими противъ такого поступка, и однимъ полицейскимъ служителемъ, который свелъ хозяина моего вмѣстѣ съ телѣжкою въ часть.
-- Какъ вы осмѣливаетесь нарушать законы?
-- Я ничего не понимаю въ законахъ,-- отвѣчалъ мой хозяинъ.-- Я хлопочу только о томъ, чтобы выработать себѣ кусокъ хлѣба.
-- Это хорошо,-- возразилъ судья,-- однако не даетъ вамъ никакого права употреблять для того собакъ. За нарушеніе закона вы должны заплатить штрафъ въ одинъ фунтъ стерлинговъ.
-- Да какъ же это можно? вѣдь это ни на что не похоже,-- пробормоталъ хозяинъ,-- Моя собака такъ сильна, что могла бы мнѣ замѣнить лошадь,
-- Вы должны заплатить штрафа одинъ фунтъ стерлинговъ, -- прервалъ его судья, прекращая всѣ дальнѣйшія разсужденія.
Мой хозяинъ былъ не приготовленъ къ такому платежу, а потому его телѣжка была взята подъ залогъ до-тѣхъ-поръ, пока онъ не принесетъ денегъ. Полицейскій служитель выпустилъ меня, между тѣмъ, погулять на дворъ; а я, пользуясь удобнымъ случаемъ, пролѣзъ подъ ворота и распрощался навсегда съ моимъ несчастнымъ хозяиномъ и его телѣжкой. Долго бродилъ я, усталый и голодный, по городу; голодный потому, что съ самаго утра ничего не получалъ съѣстного, кромѣ нѣсколькихъ глотковъ молока, котораго я тайкомъ отвѣдалъ изъ горшка, стоявшаго незакрытымъ на фундаментѣ ограды.
Прогулка моя съ полдня до вечера происходила въ самыхъ красивыхъ, чтобы не сказать аристократическихъ, частяхъ столицы, гдѣ улицы и панели содержатся въ такой чистотѣ, что представляютъ совершенную пустыню, отнимающую всякую надежду у всякой изнуренной отъ голода собаки, какою былъ я.
Смерклось. Я находился уже въ предмѣстіи города; эту мѣстность можно бы назвать даже деревней, если бы цѣлый рядъ развалинъ послѣ погорѣлыхъ домовъ не заслонялъ собою всю перспективу.
Проходя по этимъ чорнымъ массамъ, все по прямому направленію, я очутился передъ маленькой несчастной хижиной, стропила которой были до половины видны изъ-подъ кровли. Когда я находился въ нерѣшимости -- взойти ли туда или нѣтъ, дверь быстро отворилась и какой-то человѣкъ показался на порогѣ. Казалось, онъ удивился и вмѣстѣ съ тѣмъ обрадовался, увидѣвъ меня; онъ зазывалъ меня ласковыми жестами и знаками, чтобы заманить къ себѣ въ хижину, прибѣгая при этомъ случаѣ къ обычной приманкѣ -- кускомъ хлѣба. Мѣсто мнѣ нисколько не нравилось, но человѣкъ этотъ казался мнѣ такимъ привѣтливымъ, да и предлагаемая подачка имѣла свою прелесть послѣ такого долгаго странствованія и такого продолжительнаго поста, такъ что я рѣшился войти.