Пока я ѣлъ хлѣбъ, мой новый хозяинъ притворилъ за мною дверь и кликнулъ кого-то изъ задней комнаты. Рѣзкій голосъ отозвался на зовъ, и вскорѣ послѣ того взошла старуха съ мрачнымъ видомъ. Она мнѣ показалась весьма отвратительною и похожею на вѣдьму. Оба они стояли въ нѣкоторомъ отъ меня разстояніи, между тѣмъ, какъ я занятъ былъ уничтоженіемъ подачки, которую вторично получилъ отъ моего новаго хозяина; они разговаривали въ полголоса.
-- Вѣдь за такую шкуру дадутъ талера три съ половиною,-- говорила старуха съ живостью.
-- Нѣтъ,-- возразилъ мужчина,-- къ чему это? я могу и продать его за эту же цѣну.
-- Такъ оставь этого пса ужъ лучше у себя,-- возразила старуха злобно:-- онъ въ два дня сожретъ болѣе, чѣмъ на эту сумму.
-- Не смотря на это я все-таки желалъ бы его имѣть при себѣ,-- сказалъ мужчина, глядя на меня съ восхищеніемъ.-- Что за славный звѣрь!
-- Развѣ намъ деньги, что ли, нужны, въ самомъ дѣлѣ?-- продолжала озлобленная старуха,-- насѣемъ золы и будемъ ждать урожая -- не такъ ли?
Послѣднія слова, казалось, имѣли желаемый успѣхъ, потому-что, нѣсколько минутъ спустя, я очутился уже въ мощныхъ рукахъ, изъ которыхъ не было никакой возможности освободиться, и увидѣлъ старуху, которая приближалась ко мнѣ съ огромнымъ острымъ ножомъ.
Судя по тому что я слышалъ и что я видѣлъ предъ собою, мнѣ легко было угадать намѣреніе моихъ хозяевъ, которое состояло въ томъ, чтобы съ меня съ живого содрать шкуру; а извѣстно, что шкура вдвое дороже цѣнится, если она снята съ живого животнаго.
Припоминая свое прошедшее, я чувствовалъ, что совѣсть меня упрекала во многихъ дѣйствіяхъ, очень мало отличавшихся отъ настоящаго; только я не имѣлъ никакого права на извиненія, потому что дѣлалъ зло безъ всякой особенной нужды.
Несмотря на то, что человѣческія размышленія побуждали меня извинить поступокъ, вынужденный нищетою, животный инстинктъ одержалъ во мнѣ, однако, верхъ, и я принялся лаять и выть что было силы. Мой хозяинъ старался унять этотъ шумъ, зажимая мнѣ морду, но мои сопротивленія были такъ сильны, что онъ принужденъ былъ, наконецъ, оставить меня выть сколько душѣ моей было угодно. Въ то самое мгновеніе, тогда старая вѣдьма старалась улучить удобную минуту для исполненія задуманной надо мною операціи, дверь вдругъ отворилась нѣсколько человѣкъ показалось на порогѣ. Старуха выронила ножъ, а хозяинъ бросилъ меня при видѣ этихъ нежданныхъ гостей, которые, гуляя въ этихъ мѣстахъ, были привлечены въ хижину моими отчаянными воплями. Мои непріятели старались оправдаться, предлагая нѣкоторыя объясненія; но по ни къ чему не повело и такъ называемые преступники были отведены моими спасителями въ городъ для допроса о жестокости въ отношеніи собаки. На слѣдующій день, въ присутствіи магистрата и рукоплещущей толпы народа, ихъ осудили на заключеніе въ рабочій домъ на три мѣсяца; а я вторично ускользнулъ, никѣмъ не замѣченный, и снова пустился искать счастья.