-- По моему, дорогой Баундерби,-- продолжалъ мистеръ Гредграйндь въ прежнемъ подавленномъ и примирительномъ тонѣ,-- въ какихъ нибудь нѣсколько часовъ я узналъ характеръ Луизы лучше, чѣмъ во всѣ предшествующіе годы. Такое просвѣтлѣніе послѣдовало насильственнымъ путемъ, весьма мучительнымъ для меня и я не приписываю себѣ чести этого открытія. Какъ видно -- вы конечно удивитесь, услыхавъ это отъ меня -- какъ видно, бъ характерѣ Луизы кроются свойства, которыя... которыми я непростительно пренебрегъ и даже отчасти извратилъ ихъ. И вотъ я... мнѣ хотѣлось бы вамъ сказать, что еслибъ вы согласились придти мнѣ на помощь, мы могли бы общими силами сдѣлать еще кое что; Луизу слѣдовало бы предоставитъ на нѣкоторое время самой себѣ и ея лучшимъ побужденіямъ... слѣдовало бы пробудить въ ней лучшія стороны ея натуры лаской и вниманіемъ. Это было бы гораздо полезнѣе для нашего общаго благополучія. Луиза,-- прибавилъ мистеръ Гредграйндь, заслоняя рукой лицо,-- всегда была коей любимицей.
Вспыльчивый Баундерби до того побагровѣлъ и раздулся, услыхавъ такія рѣчи, что былъ, дѣйствительно, близокъ къ апоплексическому удару; у него побагровѣли даже уши отъ негодованія. Однако, онъ только спросилъ:
-- Вы хотѣли бы оставить ее на нѣкоторое время у себя?
-- Да... я хотѣлъ посовѣтовать вамъ, дорогой Баундерби, чтобы вы разрѣшили Луизѣ погостить у меня. Она останется здѣсь на попеченіи Сэсси (вы, конечно, помните Сесилію Джюпъ?), которая понимаетъ ее и пользуется довѣріемъ моей дочери.
-- Изъ всего этого я заключаю, Томъ Гредграйндь,-- сказалъ Баундерби, вставая и засовывая руки въ карманы, что вы держитесь того мнѣнія, будто бы между Лу Баундерби и мною существуетъ то, что называется у людей нѣкоторымъ несоотвѣтствіемъ характеровъ?
-- Боюсь, что существуетъ общее несоотвѣтствіе между Луизой и... и... и почти всѣми условіями, въ которыя я ее поставилъ,-- послѣдовалъ скорбный отвѣтъ отца.
-- Ну, такъ слушайте, Томъ Гредграйндъ,-- сказалъ Баундерби, багровый отъ ярости.-- Онъ стоялъ передъ тестемъ, разставивъ ноги, еще глубже засунувъ руки въ карманы, тогда какъ его волосы напоминали травянистый лугъ, гдѣ бушевалъ, какъ буйный вѣтеръ, его гнѣвъ.-- Вы кончили свой сказъ. Теперь насталъ мой чередъ. Я коктоунскій гражданинъ, я Джозія Баундерби изъ Коктоуна. Я знаю каждый кирпичъ въ этомъ городѣ, знаю его фабрики, его трубы и его рабочія руки. Все это мнѣ коротко знакомо. Все это осязаемо. Но когда мнѣ толкуютъ о какихъ то воображаемыхъ свойствахъ характера, я всегда говорю тому, отъ кого это слышу, кто бы онъ ни былъ, что вижу его насквозь. Подо всѣмъ этимъ кроется черепашій супъ и лакомая дичь, золотая ложка и желаніе кататься въ каретѣ шестерней. Вотъ что понадобилось вашей дочкѣ. Если вы того мнѣнія, что она должна имѣть, чего захотѣла, то я совѣтую вамъ самимъ доставитъ ей эту роскошь. Такъ и знайте, Томъ Гредграйндъ, что она никогда не получитъ ея отъ меня.
-- Баундерби,-- замѣтилъ мистеръ Гредграйндъ,-- я надѣялся, что послѣ моей просьбы вы заговорите въ иномъ тонѣ.
-- Погодите крошечку,-- продолжалъ Баундерби;-- вы кончили свой сказъ, надѣюсь; я выслушалъ его; выслушайте же и вы меня, сдѣлайте одолженіе. Не дѣлайтесь образцомъ несправедливости и непослѣдовательности, потому что если мнѣ теперь больно видѣть Тома Гредграйнда, дошедшаго до его теперешняго малодушія, то будетъ еще больнѣе, если онъ упадетъ такъ низко. Значитъ, вы дали мнѣ понять, что между вашей дочерью и мною существуетъ несоотвѣтствіе того или иного рода. Въ отвѣтъ на это я даю понять вамъ, что здѣсь безспорно существуетъ несоотвѣтствіе первой величины и, насколько я понимаю, происходитъ оно отъ того, что ваша дочь не цѣнитъ, какъ слѣдуетъ, достоинствъ своего мужа и не проникнута сознаніемъ, какую честь приноситъ ей такой брачный союзъ. Достаточно ясно сказано, надѣюсь?
-- Баундерби,-- тономъ увѣщанія, замѣтилъ мистеръ Гредграйндъ,-- это безразсудно.