Но такъ какъ, въ положеніи Пексниффа, ни одинъ джентльменъ не въ состояніи владѣть выраженіемъ своей физіономіи, то и онъ продолжалъ стоять съ разинутымъ ртомъ и вытаращенными глазами; шляпа съ него свалилась, лицо было блѣдно, волосы стояли дыбомъ, платье было въ грязи -- словомъ, вся наружность его была такъ жалка, что обѣ дочери невольно вскрикнули.
-- О-охъ!-- простоналъ онъ:-- Теперь мнѣ лучше!
-- Онъ приходитъ въ себя!-- вскричала младшая миссъ.
-- Онъ заговорилъ!-- воскликнула старшая.
Съ этими радостными словами, обѣ принялись цѣловать щеки мистера, Пексниффа и втащили его въ домъ. Послѣ этого, младшая Дочь выбѣжала на улицу, подобрала растерянные отцомъ ея во время паденія шляпу, узелокъ, зонтикъ, перчатки и проч., и, наконецъ, затворивъ дверь, обѣ дочери принялись разсматривать раны и ушибы своего отца. И то и другое не было опасно; почтенный джентльменъ ссадилъ себѣ локти и колѣни и получилъ около затылка новую шишку, неизвѣстную френологамъ. Облегчивъ эти ушибы наружными средствами и успокоивъ мистера Пексниффа стаканомъ крѣпкаго грога, старшая дочь начала разливать чай, а младшая принесла изъ кухни дымящееся блюдо съ бараниной и яйцами, а потомъ усѣлась на низкомъ стулѣ подлѣ отца, такъ что глаза ея были наравнѣ съ столомъ.
Изъ этого скромнаго положенія не должно еще выводить, что младшая миссъ Пексниффъ была такъ молода, чтобъ ей ужъ и нельзя было сидѣть на обыкновенномъ стулѣ по короткости ногъ: она сѣла на маленькій стулъ потому, что ея простодушіе и невинность были необычайны; она сдѣлала это такъ изъ игривости, изъ дѣтской шаловливости, изъ милой рѣзвости. Трудно вообразить себѣ существо болѣе наивное и вмѣстѣ съ тѣмъ болѣе плутоватое; она была такъ свѣжа и такъ безыскусственна, что никогда не носила гребенокъ, ни завивала, ни расчесывала, ни расплетала своихъ волосъ; она просто носила ихъ въ сѣткѣ, изъ подъ которой они вырывались своенравными локонами. Станъ ея быль немножко полноватъ и достигъ уже совершеннаго развитія, а между тѣмъ иногда -- и какъ же это было мило!-- она нашивала фартучекъ. О, младшая миссъ Пексниффъ была дѣйствительно "чудесная штучка", какъ ее назвалъ одинъ молодой провинціальный поэтъ въ стихахъ своихъ.
Самъ мистеръ Пексниффъ былъ человѣкъ глубоко нравственный, человѣкъ серьезный, съ высокими чувствами и рѣчами: онъ назвалъ свою младшую дочь Мерси, т. е. Жалость, и ужь, конечно, для такого чистосердечнаго существа трудно бы было придумать имя болѣе къ лицу. Имя сестры ея было Черити, т. е. Милосердіе, и также шло къ ней очень хорошо; ея проницательный, здравый разсудокъ, кроткая, но не сердитая важность, составляли самую очаровательную противоположность съ живостью и рѣзвостью младшей сестры. И эти противоположности сходились довольно часто, невольно, почти безъ вѣдома обѣихъ сестеръ.
Было уже замѣчено, что мистеръ Пексниффъ быль человѣкъ необычайно нравственный, особенно на словахъ и въ перепискѣ. Въ этомъ примѣрномъ человѣкѣ было больше добродѣтельныхъ правилъ, нежели въ прописяхъ любого учителя чистописанія. Нѣкоторые, правда, сравнивали его съ придорожнымъ столбомъ, который только указываетъ дорогу, а самъ по ней не ходитъ; но чего не выдумаютъ зависть и вражда! Онъ всегда носилъ низенькій бѣлый галстухъ, котораго узла не видалъ ни одинъ смертный, потому что онъ завязывался сзади, и выпускалъ длинные, туго накрахмаленные рубашечные воротнички. Волосы съ просѣдью онъ зачесывалъ кверху; былъ полонъ, но не толстъ, сладокъ и масленистъ въ пріемахъ и обращеніи.. Словомъ, вся его наружность, не выключая чернаго фрака, вдовства и болтавшагося на ленточкѣ двойного лорнета -- все невольно вызывало восклицаніе: "Какой высоконравственный человѣкъ мистеръ Пексниффъ!"
Мѣдная дощечка на дверяхъ объявляла проходящимъ, что здѣсь живетъ "Пексниффъ, архитекторъ"; на карточкахъ своихъ онъ прибавлялъ "и землемѣръ". Правда, никто не могъ припомнить, чтобъ мистеръ Пексниффъ что-нибудь выстроилъ или вымѣрилъ, но познанія его въ этихъ предметахъ не приводили никого въ сомнѣніе.
Главныя, если не исключительныя занятія мистера Пексниффа состояли въ томъ, что онъ бралъ къ себѣ на воспитаніе юношество; онъ имѣлъ особенный талантъ отыскивать довѣрчивыхъ родителей и опекуновъ молодыхъ людей, которые въ состояніи хорошо платить. Получивъ задатокъ съ молодого человѣка и принявъ его въ свой домъ, г-нъ Пексниффъ отбиралъ его математическіе инструменты (если они были оправлены въ серебро или вообще дорого стоили), приглашалъ его считаться членомъ его семейства и отсыпалъ ему цѣлую кучу комплиментовъ на счетъ его родственниковъ или опекуновъ; потомъ онъ давалъ ему полную свободу въ двухъ комнатахъ, выходившихъ на улицу, гдѣ, въ сообществѣ нѣсколькихъ чертежныхъ столовъ, параллельныхъ линеекъ, туго раздвигавшихся циркулей и двухъ или трехъ молодыхъ джентльменовъ, ему предоставлялось, впродолженіе трехъ или пяти лѣтъ, измѣрять со всѣхъ сторонъ высоту Сэлисбюрійскаго Собора и дѣлать построеніе въ воздухѣ огромнаго количества замковъ, парламентскихъ залъ и публичныхъ зданій. Нигдѣ и никогда, можетъ быть, не сооружалось этого рода строеній въ такомъ множествѣ, какъ подъ надзоромъ почтеннаго Пексниффа,