Всѣ понесли его наверхъ, причемъ юному джентльмену отъ всѣхъ доставалось. Спальня Пексниффа была наверху, и путь предстоялъ не малый, но, мало-по-малу, добрались до туда. По дорогѣ онъ все просилъ у нихъ капельку выпить чего нибудь. Надо полагать такое ужъ было свойство хроническаго недуга. Юный джентльменъ предложилъ было дать ему воды, но за такое предложеніе Пексниффъ наградилъ его самыми позорными прозвищами.
Дальнѣйшія заботы о немъ приняли на себя Джинкинсъ и Гэндеръ. Они уложили его, какъ сумѣли удобнѣе, на постель, и когда у него проявилось желаніе заснуть, оставили его одного. Но едва они успѣли выбраться на лѣстницу какъ м-ръ Пексниффъ, въ самомъ необычайномъ туалетѣ, выскочилъ на площадку, и изъявилъ намѣреніе прознести поученіе о великихъ задачахъ натуры и человѣческой жизни.
-- Друзья мои,-- воскликнулъ онъ, перегибаясь черезъ перила лѣстницы,-- будемъ совершенствовать нашъ разумъ взаимными разсужденіями и преніями! Будемъ созерцать существованіе и бытіе! Гдѣ Джинкинсъ?
-- Я здѣсь,-- отвѣтилъ этотъ джентльменъ.-- А вы идите назадъ, въ постель!
-- Въ постель!-- отвѣтилъ Пексниффъ.-- Постель! Это голосъ того бездѣльника! Слыхалъ я разглагольствованія! Вы меня скоро разбудили! Я еще хочу поспать. Но если какой нибудь юноша, сирота, пожелаетъ выучить все остальное изъ сборника доктора Уаттса, то ему предоставляется прекрасный случай!..
Но желающихъ не оказалось.
-- Ну и прекрасно,-- сказалъ Пексниффъ, помолчавь.-- Отлично, хорошо! Охладительно и усладительно, а особенно для ногъ. Ноги человѣческаго существа великолѣпнѣйшее произведеніе природы, друзья мои. Вы только взгляните на деревянную ногу, и вникните, какая разница между анатоміею природы и анатоміею искусства. Тутъ м-ръ Пексниффъ облокотился на перила, и продолжалъ въ той манерѣ, въ какой обычно поучалъ своихъ питомцевъ:-- Знаете ли, мнѣ очень хотѣлось бы выслушать мнѣніе м-съ Тоджерсъ о деревянной ногѣ, если только ей это не было бы непріятно!
Такъ какъ послѣ такихъ рѣчей мудрено-было питать какія ни будь дальнѣйшія разумныя надежды, то Джинкинсъ и Гэндеръ снова поднялись по лѣстницѣ и снова уложили его. Но опять, едва они вышли, онъ выскочилъ слѣдомъ за ними, и когда они его снова угомонили, повторилась та же исторія. Какъ только его укладывали и уходили, онъ вскакивалъ съ кровати и вылеталъ на лѣстницу, разражаясь новымъ высоконравственнымъ поученіемъ, которое онъ декламировалъ съ преотмѣннымъ удовольствіемъ, а главное, съ искреннѣйшимъ желаніемъ быть полезнымъ для спасенія ихъ душъ. Эта продѣлка повторилась разъ тридцать, пока они не выбились изъ силъ, и не догадались поставить на стражѣ около недужнаго Бейли-младшаго. Этотъ юноша съ полною охотою взялся за дѣло. Онъ притащилъ къ двери спальни стулъ, свѣчку и свой ужинъ, и неусыпно стерегъ дверь, устроившись около нея съ весьма сноснымъ комфортомъ.
Когда онъ окончилъ свои приготовленія къ стоянію на стражѣ, они заперли Пексниффа на ключъ снаружи, а стражнику внушили, чтобъ онъ прислушивался, что будетъ твориться внутри комнаты со страждущимъ хроническимъ недугомъ, въ случаѣ же надобности позвалъ ихъ. Мистеръ Бейли скромно завѣрилъ ихъ въ своемъ полномъ пониманіи положенія и успокоилъ насчетъ своей добросовѣстности.