Посреди всѣхъ этихъ удовольствій, забылъ ли мистеръ Пексниффъ, что онъ пріѣхалъ въ Лондонъ за дѣломъ? Конечно, нѣтъ. Время и теченіе моря не ждутъ никого, говоритъ пословица, но зато всѣ люди должны выжидать время и попутное теченіе, что весьма хорошо было извѣстію Пексниффу. Дочери его такъ знали натуру своего достойнаго отца, что были вполнѣ увѣрены, что онъ шагу не сдѣлаетъ даромъ, хотя въ теперешнемъ случаѣ настоящія его намѣренія и были имъ извѣстны. Все, что онѣ знали, заключалось въ томъ, что отецъ ихъ каждое утро, послѣ ранняго завтрака ходитъ на почту дли освѣдомленія нѣтъ ли къ нему писемъ, кончивъ это дѣло, онъ цѣлый день бывалъ свободенъ.
Такъ прошло около пяти дней. Наконецъ, какъ-то утромъ, Пексниффъ возвратился съ почты впопыхахъ и, отыскавъ своихъ дочерей, имѣлъ съ ними часа два тайное совѣщаніе, изъ котораго до насъ дошли только слѣдующія слова:
-- Намъ нѣтъ нужды узнавать, отчего онъ дошелъ до такой перемѣны, мои милыя. Я имѣю касательно этого нѣкоторыя догадки, которыхъ вамъ знать не нужно. Довольно того, что мы не будемъ ни горды, ни злопамятны; если ему нужна наша дружба, она къ его услугамъ. Мы знаемъ свой долгъ, надѣюсь!
Въ полдень того же дня, одинъ старый джентльменъ вышелъ изъ наемнаго экипажа у почтовой конторы и, сказавъ свое имя, требовалъ письма, оставленнаго собственно для него. Письмо это, запечатанное печатью Пексниффа и надписанное его рукою, дожидалось на почтѣ нѣсколько дней. Оно заключало въ себѣ только адресъ съ "почтеніемъ и искреннею преданностію мистера Пексниффа (не взирая ни на что прошедшее)". Старикъ отдалъ кучеру адресъ, по которому и велѣлъ ему ѣхать въ монументу, гдѣ онъ остановился, отпустилъ экипажъ и направился къ гостиницѣ Тоджерсъ.
Хотя лицо, поступь и даже суковатая трость старика показывали рѣшимость и непреклонность, которая въ старинные годы посмѣялась бы всякой пыткѣ, однако онъ но временамъ обнаруживалъ нѣкоторое недоумѣніе и съ намѣреніемъ избѣгалъ цѣли своего пути. Наконецъ, отбросивъ всякую тѣнь нерѣшимости, онъ смѣло пошелъ къ дверямъ коммерческой гостиницы и постучался.
Мистеръ Пексниффъ сидѣлъ въ маленькой комнатѣ хозяйки, и посѣтитель засталъ его читающимъ совершенно случайно превосходное богословское сочиненіе. Онъ извинился въ этомъ передъ старикомъ и сказалъ ему, что, потерявъ надежду на его посѣщеніе, уже приготовился освѣжиться съ дочерьми поставленными на столикѣ виномъ и сухариками.
-- Ну, что ваши дочери?-- спросилъ старый Мартинъ Чодзльвитъ, кладя шляпу и палку.
Мистеръ Пексниффъ съ нѣжнымъ волненіемъ отвѣчалъ, что дочери его здоровы и что онѣ хорошія дѣвушки. Онъ присовокупилъ что еслибъ онъ предложилъ мистеру Чодзльвиту сѣсть въ кресла и удалиться отъ сквозного вѣтра иль дверей, то навлекъ бы на себя, можетъ быть, самыя несправедливыя подозрѣнія, а потому онъ удовольствуется только замѣчаніемъ, что въ комнатѣ есть спокойныя кресла, и что изъ двери несетъ холодъ,-- несовершенство, общее почти всѣмъ старымъ домамъ.
Старикъ усѣлся въ креслахъ и послѣ минутнаго молчанія сказалъ:
-- Во-первыхъ, позвольте поблагодарить васъ за скорый пріѣздъ вашъ въ Лондонъ, по моей необъяснимой для васъ просьбѣ и, считаю излишнимъ упоминать, на мой счетъ.