-- Боже мой!-- вскричалъ Пексниффъ, схватившись за голову обѣими руками и дико глядя на дочерей своихъ.-- Вы меня ужасаете?
-- Вы еще не знали объ этомъ?
-- Но, конечно, онъ имѣетъ на то согласіе и одобреніе своего дѣда! Такъ ли, спрашиваю я васъ во имя чести человѣческой природы?
-- Онъ обошелся безъ меня,-- возразилъ старикъ.
Негодованіе Пексниффа при этой страшной развязкѣ могло сравниться только съ досадою его дочерей. Какъ? Они пріютили на груди своей змѣю, крокодила, осмѣлившагося располагать своимъ сердцемъ? И этотъ злодѣй ослушался своего добраго, почтеннаго, сѣдовласаго дѣда, которому обязанъ именемъ, воспитаніемъ, всѣмъ? О, ужасъ, ужасъ! Выгнать это чудовище изъ дома было бы слишкомъ снисходительно! Неужели нѣтъ законовъ, которые бы карали за такія преступленія! И какъ низко онъ обманулъ ихъ, извергъ!
-- Очень радъ, что вы мнѣ такъ горячо сочувствуете,-- сказалъ старикъ, поднявъ руку, чтобъ остановить этотъ потопъ негодованія.-- Мы будемъ считать это дѣло конченнымъ.
-- Нѣтъ, почтенный другъ мои!-- воскликнулъ Пексниффъ:-- еще неконченнымъ, пока домъ мой не очистится отъ такого оскверненія!
-- Еще одно обстоятельство,-- началъ Мартинъ послѣ нѣкотораго молчанія.-- Помните вы Мери?
-- Ту молодую дѣвушку, которая меня такъ сильно интересовала, помните, дѣти?-- замѣтилъ Пексниффъ.
-- Я разсказалъ вамъ ея исторію...