-- Которую я передалъ вамъ, мои милыя,-- слова прервалъ Пексниффъ.-- Какъ онѣ были тронуты ею, мистеръ Чодзльвитъ!
-- Мнѣ пріятно, что вы такъ хорошо къ ней расположены, дѣти,-- сказалъ старикъ, видимо довольный.-- Я думалъ, что мнѣ придется просить за нее; но въ васъ, я вижу, нѣтъ зависти. Она сирота и ничего отъ меня не получитъ: это ей самой хорошо извѣстно. Надѣюсь, что вы будете, съ нею ласковы!
Найдется ли на свѣтѣ сирота, которую обѣ миссъ Пексниффъ не прижали бы къ своей нѣжной груди, какъ родную сестру!
Настало молчаніе, въ продолженіе котораго Чодзльвитъ задумчиво потупилъ взоры. Пексниффъ и дочери его, видя, что старикъ не желаетъ быть прерваннымъ въ своихъ размышленіяхъ, также молчали. Въ продолженіе всего предыдущаго разговора, Мартинъ былъ холоденъ и безстрастенъ, какъ будто онъ заучилъ и съ трудомъ повторилъ свою роль нѣсколько разъ. Онъ выдерживалъ свой характеръ даже тогда, когда выраженія и манера его были наиболѣе ободрительны и жарки. Но теперь, пробудившись отъ задумчивости, онъ видимо оживился и съ большимъ выраженіемъ въ голосѣ сказалъ:
-- Вы знаете, что объ этомъ будетъ говорить? Вы обдумали это?
-- Что такое? О чемъ, достойный другъ мой?
-- О нашемъ новомъ союзѣ съ вами.
Пексниффъ смотрѣлъ какъ человѣкъ, чувствующій себя превыше всякихъ земныхъ перетолкованій, и отвѣчалъ, качая головою, что безъ сомнѣнія объ этомъ будутъ говорить весьма многое.
-- Конечно,-- присовокупилъ старикъ.-- Нѣкоторые скажетъ, что я на старости сошелъ съ ума, потерялъ всѣ силы душевныя и снова сдѣлался ребенкомъ. Вы можете перенести это?
Пексниффъ отвѣчалъ, что подобныя вещи поразили бы его жестоко, но что съ большимъ усиліемъ надъ собою онъ полагаетъ возможнымъ перенести это.