Мистриссъ Тоджерсъ разсказала много анекдотовъ о молодомъ джентльменѣ и о томъ, какъ ему достается отъ Джинкинса. Пексниффъ слушалъ ее съ строгимъ молчаніемъ. Когда она кончила, онъ сказалъ торжественно:
-- Мистриссъ Тоджерсъ, позвольте узнать, что вамъ платитъ этотъ молодой джентльменъ?
-- Около восемнадцати шиллинговъ въ недѣлю.
Пексниффъ всталъ со стула, скрестилъ руки, взглянулъ на хозяйку и покачалъ головою.
-- И возможно ли, сударыня,-- сказалъ онъ:-- чтобъ женщина съ вашимъ умомъ, изъ за такой бездѣлицы какъ восемнадцать шиллинговъ въ недѣлю, унижалась до двуличія... даже на одно мгновеніе?
-- Я должна же стараться, чтобъ они ладили между собою и не оставляли меня, мистеръ Пексниффъ. Барышъ такъ малъ!
-- Барышъ, мистриссъ Тоджерсъ, барышъ!
Пексниффъ былъ такъ строгъ, что хозяйка заплакала.
-- Притворство для барыша! О, вотъ поклоненіе золотому тельцу! О, Ваалъ, Ваалъ! Цѣнить себя ни во что, притворяться, лгать -- за восемнадцать шиллинговъ въ недѣлю! Горестно!
Восемнадцать шиллинговъ! Ты правъ, добродѣтельный Пексниффъ, совершенно правъ. Добро бы еще за чинъ, за звѣзду, за мѣсто въ парламентѣ, за улыбку министра или за большія деньги! А то за восемнадцать шиллинговъ въ недѣлю! Это жалость, жалость!