-- Онъ никогда не говорилъ этого,-- отвѣчалъ старый Чодзльвитъ.
-- Слѣпъ?-- спросили дѣвицы
-- Нѣтъ. Онъ, кажется, не вовсе еще ослѣпъ, батюшка?
-- Конечно, нѣтъ.
-- Да что же онъ?
-- А вотъ я вамъ сейчасъ скажу,-- отвѣчалъ Джонсъ вполголоса своимъ кузинамъ: во-первыхъ, онъ чертовски старъ, что мнѣ не слишкомъ нравится, потому-что, кажется, будто и отецъ мой беретъ съ него примѣръ; во-вторыхъ, онъ чудный старичишка,-- продолжалъ онъ вслухъ:-- и не понимаетъ ничьихъ словъ, кромѣ его,-- тутъ онъ показалъ вилкою на своего почтеннаго родителя.
-- Какъ странно!-- вскричали обѣ сестры.
-- Вотъ видите,-- сказалъ Джонсъ:-- онъ всю жизнь свою корпѣлъ надъ счетами и счетными книгами, и, наконецъ, лѣтъ двадцать назадъ, заболѣлъ горячкою. Во все это время (недѣли съ три) онъ былъ какъ одурѣлый, все считалъ и досчитался ужъ не знаю до котораго мильона. Теперь мы мало занимаемся дѣлами, и онъ недурной приказчикъ.
-- Очень хорошій,-- замѣтилъ Энтони.
-- Ну, по крайней мѣрѣ, не дорогой и заработываетъ свою соль,-- возразилъ Джонсъ.-- Я ужъ сказалъ вамъ, что онъ не понимаетъ никого, кромѣ моего отца -- онъ такъ давно къ нему привыкъ! Я видалъ, какъ онъ игрывалъ въ вистъ, имѣя партнеромъ моего отца и вовсе не понимая, противъ кого онъ играетъ.