-- У него нѣтъ аппетита?-- спросила Мерси.
-- О, извините! Онъ ѣстъ, когда ему даютъ. Но ему все равно, ждать ли минуту или часъ, пока отецъ мой здѣсь; и потому, когда я сильно голоденъ, то думаю о немъ не прежде, какъ поусмирю въ свой собственный желудокъ. Ну, Чоффи! болванъ! хочешь, что ли?
Чоффи не слыхалъ ничего.
-- Онъ всегда былъ предрянной старичишка,-- хладнокровно замѣтилъ Джонсъ.-- Спросите его, батюшка.
-- Хочешь ли ты обѣдать, Чоффи?-- спросилъ старый Энтони.
-- Да, да,-- отвѣчалъ Чоффи, принимая понемногу видъ живого существа.-- Да, да. Готовъ, мистеръ Чодзльвитъ. Совершенно готовъ, сударь. Готовъ, готовъ, готовъ.-- Сказавъ это, онъ улыбнулся и приготовился слушать; но такъ какъ съ нимъ перестали говоритъ, то свѣтъ жизни начавъ мало-по-малу исчезать съ лица его, и оно стало безсмысленнымъ по прежнему.
-- Онъ покажется вамъ очень непріятнымъ, потому что давится каждымъ кускомъ,-- сказалъ Джонсъ кузинамъ.-- Вотъ смотрите! Еслибъ я не думалъ позабавить васъ, то не впустилъ бы его сегодня сюда... Какіе лошадиные глаза!
Жалкій предметъ этой кроткой рѣчи, къ счастію, не понималъ никакихъ замѣчаній на свой счетъ. Но какъ баранина была жестка, а десны старика очень слабы, онъ вскорѣ оправдалъ предсказанія Джонса и поперхивался столько разъ, пытаясь обѣдать, что несказанно забавлялъ мистера Джонса, который увѣрялъ обѣихъ сестеръ, что въ этомъ отношеніи Чоффи превзошелъ даже его отца,-- а это, какъ онъ замѣчалъ, не бездѣлица.
Странно, что Энтони Чодзльвитъ, самъ уже очень старый человѣкъ, находилъ удовольствіе въ шуткахъ отпускаемыхъ его сыномъ надъ жалкою тѣнью, сидѣвшею за столомъ ихъ. Надобно, однако, отдать ему справедливость, что онъ смѣялся не столько надъ старымъ приказчикомъ, сколько отъ восхищенія, возбуждаемаго въ немъ остроуміемъ Джонса. По той же причинѣ, грубыя выходки молодого человѣка даже насчетъ его самого, наполняли его тайнымъ наслажденіемъ и заставляли потирать руки, какъбудто онъ говорилъ про себя: Я научилъ его, я воспиталъ его; это мой настоящій наслѣдникъ; онъ лукавъ, смѣтливъ и корыстолюбивъ, а потому не промотаетъ моихъ денегъ.
Чоффи возился такъ долго со своей бараниной, что мистеръ Джонсъ, потерявъ, наконецъ, терпѣніе, вырвалъ у него изъ подъ носа тарелку и посовѣтовалъ отцу намекнуть старичишкѣ, чтобъ онъ лучше жевалъ.