Кто, ѣдучи въ экипажѣ, сталъ бы такъ заниматься верстовыми столбами? У кого изъ ѣдущихъ могли бы такъ дѣятельно работать глаза, чувства, мысли, какъ у веселаго странствователя на собственныхъ ногахъ? Взгляните, какъ вѣтеръ проносится по песчанымъ буграмъ и прометаетъ на нихъ траву, оставляя послѣ себя полосы. Взгляните кругомъ, на равнину, какъ красивы на ней тѣни въ этотъ зимній день! Таково уже свойство тѣней. Лучшая вещь въ жизни -- это тѣни; онѣ приходятъ и уходять, мѣняются, исчезаютъ такъ-же быстро, какъ и сейчасъ.
Пройдена еще миля, и начинается снѣгъ, сквозь который вороны, низко летающіе надъ землею, кажутся какими-то чернильными пятнами на бѣломъ фонѣ. Они не сердятся на вѣтеръ и снѣгъ и не требуютъ, чтобъ снѣгъ сыпался не такъ густо, хотя бы имъ предстояло пролетѣть двадцать миль. Но вотъ вдали уже виднѣется и колокольня стараго собора. Шагъ за шагомъ, они вступаютъ, наконецъ, въ улицы, на которыхъ лежитъ отпечатокъ какого-то особеннаго спокойствія, послѣ того, какъ ихъ устлало бѣлымъ снѣгомъ. Когда они подходятъ къ трактиру, гдѣ назначено свиданіе, ихъ свѣжія, румяныя лица даже приводятъ въ конфузъ и въ зависть служителя, встрѣчающаго ихъ со своею блѣдною и блеклою физіономіею.
Чудный трактиръ! Буфетъ быль просто рощей, наполненной мертвой дичиной и бараньими ногами. За стеклянными дверьми шкафа красовались холодныя индѣйки и куры, благородные ростбифы и куски баранины, сладкіе пироги съ разными вареньями и всякая лакомая всячина. А въ первомъ этажѣ, въ комнатѣ съ опущенными занавѣсами, ярко топился каминъ; передъ нимъ грѣлись тарелки; восковыя свѣчи были разставлены вездѣ, и посерединѣ стоялъ столъ, накрытый на троихъ, но на которомъ было серебра и хрусталя человѣкъ на тридцать: тамъ ожидалъ своихъ гостей Джонъ Вестлокъ -- не тотъ Джонъ Вестлокъ, какимъ онъ былъ нѣкогда у Пексниффа, но настоящій джентльмень, смотрѣвшій теперь гораздо величавѣе, потому что теперь онъ былъ человѣкомъ вполнѣ независимымъ, и зналъ, что въ банкѣ лежитъ порядочная сумма денегъ, принадлежащихъ собственно ему. Но въ другихъ отношеніяхъ, онъ былъ прежній Джонъ Вестлокъ, потому что схватилъ Пича за обѣ руки, лишь только тотъ вошелъ въ комнату, и обнялъ его отъ всей души.
-- А это,-- сказалъ Джонъ:-- мистеръ Чодзльвить? Очень радъ съ нимъ познакомиться!-- Джонъ былъ малый самаго открытаго характера, а потому, пожавъ другъ другу руки, они сразу сдѣлались пріятелями съ Мартиномъ.
-- Постой-ка, Томъ,-- вскричалъ старый ученикъ, положивъ руки на плечи мистера Пинча,-- дай взглянуть на себя! Тотъ же, не перемѣнился ни на волосъ!
-- Да вѣдь немного и времени то прошло,-- возразилъ Томъ Пинчъ.
-- Мнѣ оно кажется вѣкомъ, да и тебѣ должно было бы казаться тѣмъ же, песъ ты этакій!-- Съ этими словами, Джонъ втолкнулъ своего стараго пріятеля въ самыя спокойныя кресла, и всѣ трое искренно засмѣялись.
-- Я приказалъ изготовить намъ къ обѣду все, чего намъ нѣкогда хотѣлось, помнишь, Томъ?
-- Неужели?
-- Все; смотри же, не смѣйся при слугахъ. Я не могъ удер жаться, когда заказывалъ обѣдъ. Все это такъ похоже на сонъ.