Пинчъ, не желая продлить непріятнаго для него спора, который могъ бы совратить Мартина, не отвѣчалъ ни слова; но Джонъ Вестлокъ, котораго никакія силы не могли бы заставить замолчать, когда дѣло коснулось достоинствъ Пексниффа, продолжалъ:
-- Его чувствъ? О, онъ человѣкъ съ нѣжнымъ сердцемъ!.. Его чувствъ! О, онъ человѣкъ добросовѣстный, нравственный, благочестивый!.. Что съ тобою, Томъ?
Пинчъ въ это время стоялъ ужъ на порогѣ и поспѣшно застегивалъ сюртукъ.
-- Я не могу этого перенести,-- сказалъ онъ, качая головою:-- нѣтъ. Извини меня, Джонъ. Я тебя очень люблю и былъ радъ, видя, что ты не перемѣнился; но этого я не могу слушать.
-- Да вѣдь я и прежде говорилъ то же самое; а не самъ ли ты сейчасъ же сказалъ, что радуешься, не находя во мнѣ никакой перемѣны?
-- Только не въ этомъ. Ты долженъ извинить меня, Джонъ. Это очень дурно. Ты бы долженъ былъ говорить осторожнѣе. И прежде ты былъ неправъ, но теперь я не могу долѣе слушать. Нѣтъ -- какъ тебѣ угодно!
-- Ну, ты совершенно правъ, Томъ, а я вполнѣ неправъ!-- воскликнулъ Вестлокъ, обмѣнявшись взглядами съ Мартиномъ.-- Какой чортъ потянулъ меня на этотъ разговоръ!.. Ну, извини меня, Томъ.
-- Ты малый открытый и благородный, Джонъ, а потому мнѣ вдвойнѣ жаль, что ты судишь такъ несправедливо. Передо мною тебѣ нечего извиняться, я отъ тебя не видалъ ничего, кромѣ хорошаго.
-- Такъ что-жъ, извиниться передъ Пексниффомъ, что ли? Изволь, передъ кѣмъ угодно. Выпьемъ за здоровье Пексниффа!
-- Благодарю!-- вскричалъ Томъ, съ чувствомъ пожавъ ему руку и наливая полный стаканъ.-- Выпью этотъ тостъ отъ всего сердца, Джонъ. Здоровье мистера Пексниффа, и пусть онъ будетъ счастливъ!