-- Вы очень обязательны, но я попрошу васъ отвѣчать немедленно.
Мистеръ Пексниффъ казался глубоко занятымъ своимъ бумажникомъ, который трясся въ рукахъ его.
-- Что-жъ?-- сказалъ Мартинъ:-- угодно вамъ говорить? При этихъ словахъ, онъ опять постучалъ по столу.
-- Вы, кажется, грозите мнѣ, сударь?-- вскричалъ Пексниффъ.-- Мнѣ это грустно, но я нахожусь вынужденнымъ сказать,-- продолжалъ Пексниффъ:-- что угрозы съ вашей стороны только утвердили бы вашу репутацію. Вы меня обманули. Вы обманули человѣка довѣрчиваго и были приняты въ домъ его, предъявивъ ложные поводы и несправедливыя показанія.
-- Продолжайте,-- возразилъ Мартинъ съ презрительною улыбкою.-- Теперь я васъ понялъ. Что далѣе?
-- То, сударь,-- воскликнулъ Пексниффъ, вставъ со стула, дрожа всѣми членами и стараясь потирать руки, какъ будто онъ озябли:-- то, сударь, если ужъ вы хотите, чтобъ я высказалъ все въ присутствіи третьяго лица,-- что какъ ни скроменъ этотъ домъ, онъ не долженъ оскверняться присутствіемъ человѣка, который жестоко обманулъ добраго, почтеннаго и благороднаго старца, который скрылъ это отъ меня, ища моего покровительства и зная, что, несмотря на мое смиреніе, я человѣкъ честный и противоборствую пороку. Горько скорблю о вашемъ развращеніи, сударь. Соболѣзную о васъ; но въ домѣ моемъ не должна обитать неблагодарная змѣя! Идите отсюда,-- сказалъ онъ, протянувъ руку.-- Уйди, молодой человѣкъ! Подобно всѣмъ, кто тебя знаетъ, я отрекаюсь отъ тебя!
Невозможно опредѣлить, съ какимъ именно намѣреніемъ Мартинъ бросился впередъ, услыша эти слова. Довольно будетъ сказать, что Томъ Пинчъ обхватилъ его обѣими руками, а Пексниффъ отскочилъ назадъ съ такою поспѣшностью, что споткнулся, опрокинулся черезъ стулъ и очутился на полу въ сидячемъ положеніи, не дѣлая никакихъ усилій встать и упершись затылкомъ въ уголъ комнаты, который считалъ, можетъ быть, безопаснѣйшимъ для себя убѣжищемъ.
-- Оставь меня, Пинчъ!-- воскликнулъ Мартинъ, оттолкнувъ его.-- Зачѣмъ ты меня держишь? Неужели ты думаешь, что побои сдѣлали бы его презреннѣе и гаже теперешняго? Неужели ты думаешь, что еслибъ я даже плюнулъ на него, то могъ бы его этимъ унизить? Взгляни на него, Пинчъ, взгляни на него!
Пинчъ невольно обернулся къ своему покровителю. Сидячее положеніе Пексниффа и испуганная его физіономія вовсе не прибавляли ему наружнаго величія; но все таки это былъ Пексниффъ -- а одного этого было достаточно для возбужденія участія Тома.
-- Говорю тебѣ,-- продолжалъ Мартинъ:-- вотъ онъ, униженный, гадкій, гнусный мерзавецъ -- онъ валяется тутъ, какъ тряпка для грязныхъ рукъ, какъ матъ для обтиранія грязныхъ ногъ, какъ лживое, пресмыкающееся животное! Но замѣть мои слова, Пинчъ: придетъ день -- и онъ это знаетъ, вижу на его лицѣ -- когда даже ты поймешь его и узнаешь такъ, какъ я его знаю! Онъ отрекается отъ меня! Взгляни на него, Пинчъ, и будь впередъ умнѣе!