-- Возьмите хоть это!-- воскликнулъ Томъ въ мучительномъ безпокойствѣ, всовывая ему въ руки книгу.-- Мнѣ нужно назадъ. Да благословитъ васъ Богъ! Взгляните на листокъ, который я тамъ загнулъ. Прощайте! прощайте!
Добрякъ пожалъ Мартину руку -- слезы текли по щекамъ его; они поспѣшно разстались и разошлись по противоположнымъ дорогамъ.
Глава XIII, описывающая то, что сталось съ Мартиномъ и его отчаяннымъ намѣреніемъ, съ кѣмъ онъ встрѣчался, какія безпокойства его мучили и какія новости онъ услышалъ.
Съ книгою Тома Пинча подъ мышкой и даже не застегивая своего сюртука, несмотря на проливной дождь, Мартинъ сердито шелъ впередъ, пока не миновалъ придорожнаго столба и не очутился на большой дорогѣ въ Лондонъ. Даже и тогда онъ не убавилъ шага, но началъ одумываться и успокоиваться мало-по-малу.
Положеніе его было вовсе незавидно. День началъ пасмурно разсвѣтать; густыя облака неслись отъ востока, и изъ нихъ лилъ сильный дождь, превратившій дорогу въ рядъ лужъ, мутныхъ ручейковъ и топкой грязи. Кругомъ ни живой души. Самъ онъ, покинутый всѣми, безъ денегъ, со множествомъ независимыхъ замысловъ въ головѣ, но безъ всякихъ средствъ къ ихъ выполненію. Самолюбіе и гордость его были уязвлены до-нельзя: злѣйшій врагъ не могъ бы пожелать ему ничего худшаго. Къ этому надобно прибавить, что теперь онъ почувствовалъ, что промокъ до костей и прозябъ до самаго сердца
Въ такомъ горестномъ состояніи тѣла и духа, онъ вспомнилъ о книгѣ Тома Пинча, которую несъ, вовсе не думая о ней. Взглянувъ на корешокъ, онъ увидѣлъ, что это былъ старый томъ "Саламанскаго Студента" на французскомъ языкѣ, и проклялъ безуміе бѣднаго Пинча. Онъ уже готовъ былъ броситъ ее, но вспомнилъ, что Томъ говорилъ ему объ одномъ загнутомъ листкѣ. Отвернувъ его, онъ нашелъ поспѣшно завернутую въ клочекъ бумаги и пришпиленную къ страницѣ полгинею -- немного, но все, что было у добряка! На бумажкѣ было написано карандашомъ: "Мнѣ эта монета право ненужна, я бы не зналъ, что съ нею дѣлать".
Есть нѣкоторыя лжи, Томъ, на которыхъ люди восходятъ на небо, какъ на свѣтлыхъ крыльяхъ; есть истины -- горькія, холодныя истины -- приковывающія людей къ землѣ свинцовыми цѣпями!
Мартинъ былъ тронутъ поступкомъ Тома Пинча, показавшимь ему, что онъ не вовсе безъ друзей. Чрезъ нѣсколько минутъ, онъ пріободрился и вспомнилъ, что у него есть еще въ карманѣ золотые часы. Вмѣстѣ съ тѣмъ, онъ не могъ не подумать, что онъ долженъ быть малый необыкновенно-привлекательный, если произвелъ такое впечатлѣніе на Тома, и что онъ гораздо выше его во всѣхъ отношеніяхъ, а потому безъ труда пробьетъ себѣ дорогу въ свѣтѣ. Оживленный такими мыслями и утвердившись въ намѣреніи искать счастія на чужбинѣ, онъ рѣшился направиться въ Лондонъ и не терять тамъ времени.
Отойдя миль на десять отъ достопамятнаго жилища Пексниффа, онъ завернулъ въ маленькій кабачекъ, чтобъ позавтракать; тамъ развѣсилъ онъ передъ веселымъ огнемъ камина свое мокрое платье, а самъ развалился въ креслахъ. Теперешнее пристанище его, куда заглядывали только люди самаго смиреннаго разряда, конечно, не походило на роскошный отель, въ которомъ онъ пировалъ наканунѣ; но тѣлесныя нужды примирили его съ нимъ очень скоро, и онъ усердно принялся за ветчину и яйца, запивая все это добрымъ пивомъ, поданнымъ въ оловянной кружкѣ. Очистивъ съ тарелокъ все, онъ потребовалъ еще кружку пива и задумчиво глядѣлъ на огонь.
Вскорѣ вниманіе его было возбуждено стукомъ колесъ, и черезъ нѣсколько минутъ подъѣхала фура, запряженная четырьмя лошадьми и нагруженная овсомъ и соломою, прикрытыми по возможности отъ дождя. Возничій, напоивъ своихъ коней, вошелъ въ комнату, топая ногами, чтобъ согрѣться, и отряхивая воду съ своего кафтана и шляпы.