-- Въ Нью-Іоркѣ?-- повторилъ задумчиво Мартинъ.
-- Да, въ Нью-Іоркѣ, который, по его письмамъ, вовсе не похожъ на Старый-Іоркъ. Я ужъ не знаю, какимъ ремесломъ тамъ занимался Недъ; но онъ писалъ своимъ домашнимъ, что онъ и друзья его безпрестанно пѣли "Ale Kolumbia!.." {Американская національная пѣсня начинается словами:-- Hail Columbia! то-есть "Привѣтъ Колумбіи!" а Ale -- названіе крѣпкаго англійскаго пива. Прим. перев.} и кричали противъ президента и тому подобное. Какъ бы то ни было, онъ тамъ составилъ свое счастье.
-- Неужели, въ самомъ дѣлѣ?
-- Какъ же. Я знаю это потому, что онъ послѣ потерялъ все, когда тамъ лопнуло двадцать шесть банковъ.
-- Какъ же онъ былъ глупъ, что не умѣлъ сберечь своихъ денегъ!
-- Разумѣется; тѣмъ больше, что все это были бумажки; такъ ихъ стоило только завернуть по-осторожнѣе.
Мартинъ не отвѣчалъ, но вскорѣ уснулъ часа на два. Пробудившись, онъ увидѣлъ, что дождь прекратился,-- а потому подсѣлъ къ погонщику и принялся его разспрашивать о разныхъ подробностяхъ переѣзда Неда черезъ Атлантику и о пребываніи его въ Новомъ Свѣтѣ. Но на эти вопросы Билль отвѣчалъ или наудачу, или говорилъ, что не помнитъ или не знаетъ, такъ что Мартину не удалось заимствовать отъ него никакихъ полезныхъ свѣдѣній.
Путешественники ѣхали цѣлый день, часто останавливались, чтобъ напоить или накормить лошадей, или по дѣламъ Билля, въ разныхъ мѣстечкахъ, такъ что они прибыли въ Гоунсло около полуночи. Немного не доѣзжая до конюшенъ, гдѣ фура должна была остановиться, Мартинъ слѣзъ съ нея, заплатилъ Биллю крону и почти насильно заставилъ его принять свой шелковый платокъ. Послѣ того, они разстались, и Мартинъ снова очутился одинокимъ на темной улицѣ, не зная, куда приклонить голову.
Но въ теперешнемъ отчаянномъ случаѣ, равно какъ и во многихъ послѣдующихъ, воспоминаніе о Пексниффѣ дѣйствовало на Мартина, какъ могущественное лекарство: возбуждаемое имъ негодованіе подкрѣпляло его и поощряло къ упорной терпѣливости. Подъ вліяніемъ такого живительнаго средства, Мартинъ направился въ Лондонъ; пришедъ туда въ темную ночь и не зная, гдѣ найти отпертый трактиръ, онъ рѣшился бродить по улицамъ до утра.
За часъ до разсвѣта, онъ очутился въ одной изъ самыхъ скромныхъ частей огромной столицы. Обратясь къ человѣку въ мѣховой шапкѣ, который отворялъ ставни убогой гостиницы, онъ объявилъ ему, что онъ чужеземецъ и спросилъ, не найдется ли въ домѣ мѣста, гдѣ бы онъ могъ переночевать. Случилось, что тамъ была порожняя комнатка, хотя не изъ щеголеватыхъ, но довольно чистая, и Мартинъ очень обрадовался, когда завалился въ теплую постель.