Сказавъ это, онъ почти насильно вывелъ Пинча изъ кабинета; потомъ оба подняли чемоданъ и направились къ дилижансу, который каждую ночь проѣзжалъ мимо угла одного переулка въ нѣкоторомъ разстояніи отъ дома Пексниффа. Нѣсколько минутъ шли они молча; наконецъ молодой Вестлокъ разразился громкимъ смѣхомъ, на который однако не отозвался его товарищъ.
-- Послушай, Пинчъ,-- сказалъ онъ отрывисто, послѣ продолжительнаго молчанія:-- ты удивительно наивенъ! Чертовски простъ и наивенъ!
-- Что жъ, тѣмъ лучше!
-- Тѣмъ лучше?-- Тѣмъ хуже!
-- А между-тѣмъ,-- сказалъ Пинчъ со вздохомъ:-- я далеко не такъ невиненъ, какъ ты говоришь, потому что я жестоко огорчилъ почтеннаго Пексниффа. Какъ онъ скорбѣлъ!
-- Онъ скорбѣлъ!
-- Да развѣ ты не видѣлъ, Джонъ, что у него чуть слезы не выступили изъ глазъ? Развѣ ты не слышалъ, что онъ готовъ пролить свою кровь за меня?
-- Да развѣ тебѣ нужно, чтобъ кто нибудь пролилъ за тебя свою кровь?-- вскричалъ Вестлокъ, видимо раздраженный.-- Проливаетъ ли онъ для тебя что нибудь изъ того, что тебѣ нужно? Дастъ ли онъ тебѣ выгодныя занятія, свѣдѣнія, карманныя деньги? Дастъ ли онъ тебѣ даже хоть баранины въ приличной пропорціи съ картофелемъ и овощами?
-- Послушай,-- сказалъ Пинчъ со вздохомъ:-- мнѣ кажется, что я ужасный обжора; я не могу скрыть этого отъ себя.
-- Ты обжора! Почему жъ ты такъ думаешь?