Вмѣсто отвѣта, Пинчъ вздохнулъ и потомъ продолжалъ:
-- Джонъ, такъ или иначе, въ глазахъ моихъ нѣтъ ничего хуже неблагодарности; и когда онъ меня въ этомъ упрекаетъ, я дѣлаюсь совершенно несчастливъ.
-- И ты думаешь, что онъ этого не замѣчаетъ?-- замѣтилъ Вестлокъ презрительно. Послушай, Пинчъ; прежде, нежели я буду продолжать, потрудись исчислить причины, но которымъ ты долженъ быть ему благодарнымъ.
-- Во-первыхъ, онъ взялъ меня къ себѣ на воспитаніе за гораздо меньшую противь обыкновеннаго цѣну.
-- Ну, далѣе?-- возразилъ его пріятель, нисколько не тронутый такимъ примѣромъ великодушія.
-- Далѣе,-- вскричалъ Пинчъ въ отчаяніи: да тутъ все! Моя бѣдная бабушка умерла, вполнѣ счастливая тѣмъ, что оставила меня въ рукахъ такого прекраснаго человѣка; я выросъ въ его домѣ, я его повѣренный, его помощникъ; онъ даетъ мнѣ жалованье, и когда его дѣла поправятся, тогда моя будущность прояснится. Но прежде всего, Джонъ, ты долженъ знать, что я родился для гораздо скромнѣйшей доли и не имѣю никакихъ особенныхъ способностей и дарованій.
Онъ выговорилъ все это съ такимъ убѣжденіемъ и чувствомъ, что товарищъ его невольно перемѣнилъ тонъ. Такъ какъ они уже пришли къ перекрестку, то спустили чемоданъ на землю и сѣли на него рядомъ.
-- Послушай, Томъ Пинчъ, мнѣ кажется, ты одинъ изъ лучшихъ ребятъ въ свѣтѣ.
-- Вовсе нѣтъ; еслибъ ты зналъ Пексниффа столько, сколько я его знаю, ты бы сказалъ это о немъ и былъ бы правь.
-- Я скажу о немъ все, что тебѣ угодно, и ни слова въ его осужденіе.