-- Покупаютъ ихъ,-- отвѣчалъ полковникъ.
Мистеръ Джефферсонъ Бриккъ разсмѣялся одобрительно.
-- Покупаютъ ихъ сотнями тысячъ экземпляровъ,-- продолжалъ полковникъ.-- Мы народъ бойкій и цѣнимъ бойкость.
-- Такъ поддѣваніе называется по американски бойкостью?-- сказалъ Мартинъ.
-- Что жъ,-- возразилъ полковникъ:-- называйте, какъ хотите, а я думаю, что поддѣлываніе изобрѣтено не здѣсь, сударь; такъ ли?
-- Я полагаю, что нѣтъ.
-- И никакая другая бойкость, я разсчитываю?
-- Вѣроятно нѣтъ.
-- Ну, такъ значитъ, что мы получили все это изъ старой страны, а потому новая тутъ нисколько не виновата. Вотъ и все. Теперь, если мистеръ Бриккъ и вы будете такъ добры, что выйдете, то и я послѣдую за вами и замкну дверь.
Вскорѣ всѣ вышли на улицу. Ясно было, что полковникъ Дайверъ, увѣренный въ своей крѣпкой позиціи и понимая мнѣнія публики, очень мало заботился о томъ, что о немъ думалъ Мартинъ или кто бы то ни было. Его сильно наперченные товары заготовлялись на продажу и продавались выгодно, хотя тысячи его читателей и могли бы забросать его когда нибудь грязью.