-- Да нечего мѣшать въ каминѣ. Развѣ вы на старости намѣрены дожить до нужды, что такъ не жалѣете угольевъ?
-- На это не станетъ времени.
-- На что не станетъ времени?
-- Чтобъ я дожилъ до нужды. А хотѣлось бы еще подождать.
-- Вѣчный эгоистъ!-- проворчалъ его наслѣдникъ вполголоса, сердито взглянувъ на родителя.-- Вотъ ужъ истинный кремень! Онъ готовъ прожить еще двѣсти лѣтъ, и все былъ бы недоволенъ. Я ужъ тебя знаю! Почему бы, продолжалъ онъ тѣмъ же тихимъ голосомъ: -- не передать всего имущества сыну? Такъ нѣтъ! Я бы постыдился на твоемъ мѣстѣ, и радъ бы былъ спрятать свою голову въ уголъ.
Вѣроятно, мистеръ Джонсъ подразумѣвалъ гробъ или могилу, или кладбище; но сыновняя нѣжность не допустила его выразиться яснѣе. Старый Чоффи, который наслаждался чаемъ вмѣстѣ съ ними, вообразилъ въ своемъ уголкѣ около камина, что Джонсъ говоритъ, а Энтони слушаетъ, и вдругъ вскричалъ:
-- Да, мистеръ Чодзльвитъ, онъ истинно вашъ сынъ.
Старикъ не подозрѣвалъ, какую глубокую насмѣшку заключали въ себѣ его слова; но голосъ его пробудилъ изъ раздумья Энтони, и онъ сказалъ съ страннымъ видомъ:
-- Да, да, Чоффи; Джонсъ осколокъ отъ старой колоды... А теперь очень стара эта колода.
-- Стара,-- проворчалъ Джонсъ.